В его отношении к ней чувствовалось что-то совершенно иное. Но что бы ни происходило в его сердце, какие бы чувства ни обуревали его и как бы сильны они ни были, Мэри не могла поощрять их. Она должна дать Роберту понять, что ее настоятельные нужды важнее, чем обуревающие его страсти.
— Мистер Фергюсон, вы единственный из всех, кого я знаю в Англии, имеете достаточное влияние на французов, чтоб ходатайствовать об освобождении Элджина. Вы единственный, кому мы — мой муж и я — можем доверить распродажу нашей собственности. И вы единственный, на чьи суждения в вопросе приобретения правительством античных мраморов я могу положиться. Едва ли прилично взваливать на постороннего человека подобные заботы, но это так.
— Сэр Джозеф Бэнкс будет счастлив снова помочь вам. Если в Англии есть человек, способный дать адекватную оценку приобретенным вами древнегреческим ценностям, то это он. Познаниями сэра Джозефа можно только восхищаться. Я непременно поговорю с ним.
— Спасибо. Не знаю, как мы сможем отблагодарить вас, но даю слово, что непременно это сделаем!
Роберт вскочил с кресла так стремительно, будто с трудом мог дождаться времени, чтобы броситься на выручку Элджинам. Мэри рассмеялась его рвению. Он наскоро поцеловал ее руку и исчез за дверью.
Чувства были не самой важной деталью в разворачивающейся драме, ибо это была ее жизнь, а не опера и не роман. Мэри следовало сдерживать страсть, горевшую в глазах этого человека. Она сумела обуздать чувства красавца Себастиани, капитан-паши и других своих поклонников. Конечно, она сумеет справиться и с Робертом Фергюсоном.
Я отказываюсь иметь еще детей, Элджин. Никогда в жизни я так не страдала. Ужасные боли начались задолго до родов и продолжались чрезвычайно долго. В таких обстоятельствах жизнь является для меня непрерывной цепью мучений. В пятый раз я подвергаюсь таким страданиям. Я до того устала, что согласна закончить жизнь в монастыре. Возьми мою судьбу в свои руки, и каким бы ни было твое решение, я буду жить там и так, как ты прикажешь. Я согласна не видеть ни одной человеческой души, лишь бы прекратить агонию, которой мне больше не вынести.
Твоя все еще любящая жена
Мэри
Когда умер Уильям, Мэри думала, что вместе с ним потеряла и волю к жизни, но, найдя в себе силы сообщить мужу о своем отказе рожать и настоять на своем, она поняла, что обрела прежнее желание жить.
Во время этих родов ей явился Уильям. Она чувствовала, что расстается с жизнью, и вдруг — видение. Мэри сидит в прекрасном саду, светит солнце. Она кормит грудью сына, снова глядит в его чудные голубые глаза, и он отвечает ей таким же взглядом. Было ли на свете другое дитя столь же чуткое, отзывчивое, так крепко связанное со своей матерью? В этот момент она прочитала его мысль: «Мама, ты должна жить».
Она страдала в этот раз еще больше, чем в предыдущие, и последствия родов были даже более тяжелыми. На свет появилась Люси — еще одна чудная девочка. После видения Уильяма вместо молитв о смерти она стала молиться о жизни. Проходили недели, кровотечение и боли не оставляли ее, но она продолжала молиться. Таким было желание ее сына. Даже когда она не имела сил подняться с постели, она молила Бога оставить ее в живых.
Она стала понимать, что никто не заменит ей Уильяма. Мэри безумно любила всех своих детей, но Уильям был каким-то особенным. Возможно, причиной тому изгнание, в котором протекала тогда ее жизнь, разлука с остальными детьми, а может, то, что она нянчила и кормила его сама. Мэри понимала, что роди она еще хоть дюжину детей, ни один из них не заставит ее забыть Уильяма. Она много и часто писала в эти дни Элджину, давая ему почти ежедневные отчеты о развитии детей, но по-прежнему настаивала на своем, отказываясь иметь еще детей.
Он перестал отвечать на письма. Мэри молила его подтвердить получение ее писем. Просила сообщить, что он их прочел и понял ее просьбу.
Молчание в ответ.
Тогда она попробовала другую тактику, на которую в прошлом он всегда отзывался.
Я не стану отказывать тебе в наслаждениях, мой дорогой. Но ведь интимная близость не всегда ведет к новой беременности. Мы испробовали много способов доставлять друг другу удовольствие, и я отлично помню, как они тебе всегда нравились. У тебя никто не отнимет твоей Мэри, «твоего лакомого кусочка», как ты меня, бывало, называл, номы должны исключить аспект, который может привести к неприятным последствиям.
Но и на эти письма, говорившие о самом интимном, не было ответа. Она страдала, не получая известий от мужа, и в конце концов написала, что как только окажется в силах перенести новое путешествие — через несколько недель после рождения Люси, — отправится во Францию, чтобы быть рядом с ним.
Элджин не ответил. Что ей делать, если он отвергнет и это предложение?
В мае потеплело, и постепенно к Мэри вернулось хорошее самочувствие. Однажды к ней с визитом пришел Фергюсон. Неторопливо, с лицом, изображающим фальшивую радость, он вошел в гостиную, держа в руках письмо таким образом, чтобы она его сразу заметила.
— У меня для вас отличные новости, Мэри.
— Но вы выглядите так, будто до вас дошла весть о смерти любимой собаки, — поддразнила она его.
— В самом деле? Но это неважно. Мэри, мы победили, Наполеон склонился на наши просьбы. Благодаря многочисленным письмам от влиятельных лиц наши усилия вознаграждены. Лорду Элджину позволено покинуть Францию.
Новость и впрямь была неожиданной, Мэри даже не знала, как реагировать на нее в присутствии Роберта. Она так давно не получала известий от мужа.
— Вы не знаете, что сказать?
Роберт выложил свою новость довольно мрачно, и Мэри поняла, что она испытывает такие же чувства. Должно быть, он считает ее ненормальной, ведь они так упорно хлопотали о возвращении Элджина на родину.
— Я удивлена. Думаю, это естественно.
— У меня есть и другие новости. Но они касаются только меня. Я принял решение вернуться в Шотландию и баллотироваться в парламент.
— Вы опять оставляете меня?
Слова вырвались неожиданно. Какое она имеет право рассчитывать на дальнейшие заботы? Почему она так сказала?
— Партия вигов возвращается к власти, и это может дать редкую возможность протолкнуть те реформы, в пользу которых я твердо верю.
Не успев взять себя в руки, она начала плакать.
Роберт присел рядом с ней на диван и взял ее руку в свои.
— Мэри, все будет хорошо. У вас четверо очаровательных детей. Ваш муж скоро вернется. Я сделал для вас все, что мог. Сэр Джозеф обещает, что стоимость мраморов будет определена, как только окажутся выплаченными таможенные сборы и их можно будет осмотреть по-настоящему. Видите, Мэри, дорогая? Все хорошо.
