Он направил луч на бесподобную фреску, изображающую сцену из жизни семьи, в центре которой находилось изображение покойного в молитве. Подобная картина являлась символом спасения. Под образом было написано имя: «Эмилия Валерия».
Толпа наверху продолжала петь: «Benedictus tu in mulieribus…»
Кэтрин подошла ближе к фреске. Диаконисса была облачена в белое платье, руки вытянуты вперед, взор устремлен к небу. Эмилия была красивой женщиной. Ее волосы были изящно уложены ярусами над головой – в Римской империи такую прическу носила лишь знать.
«Et benedictus fructus ventris tui… Jesus».
«Глава ранней Церкви», – подумала Кэтрин. Христианская женщина-священник. Находился ли седьмой свиток в ее гробнице? И содержались ли в нем доказательства того, что не мужчины, а женщины являлись преемницами Христа?
– И вот откуда мы узнали, что гробница христианская, – сказал отец Себастьян. – Саркофаг Эмилии. Мы полагаем, что она была первым человеком в своей семье, которого не кремировали.
– Его открывали? – прошептала Кэтрин. Она подошла к саркофагу и положила руки на изящный резной мрамор.
– О нет. Открывали лишь могилы язычников. Погребальные урны с прахами язычников отправились в музей.
Кэтрин увидела слова, вытравленные на крышке саркофага: «Dormit in расе» – «Покойся с миром»; «onima dulcis Aemelia» – «добрейшей души Эмилия».
Кэтрин посмотрела на Майкла. Его лицо было напряжено, и она подумала: ему тоже, видимо, интересно, здесь ли находится седьмой свиток. Ведь если он и в самом деле здесь, это означает, что в нем содержится вожделенное послание, ведь Эмилия забрала свиток с собой в могилу. Последнее же могло означать лишь одно: преследовавшие Кэтрин опасались написанного в свитке.
– Так, – сказал Майкл. – Давайте попробуем открыть ее.
Новый год наступил уже в десяти часовых поясах, когда Майлз Хэйверз извинился перед гостями, присутствующими на празднике в его имении в Санта-Фе, и спустился в свой музей, где стал ожидать звонка из Рима.
«Sancta Maria, ora pro nobis…».
Пение прекратилось, и они услышали рев.
– Что это? – спросил Майкл. Отец Себастьян поднял голову.
– Полагаю, Его Святейшество только что вышел на балкон.
И вдруг их ослепил яркий свет, заливший усыпальницу. У Кэтрин вырвался крик, когда перед ними возник высокий худощавый призрак – то был кардинал Лефевр в черной рясе с красными пуговицами и красной орденской лентой, в шапочке, из-под которой выбивались редкие волосы. На его груди висел огромный золотой крест на золотой цепи.
Кэтрин резко посмотрела на Майкла, который начал:
– Эй, я не…
– Нет, доктор Александер, – сказал кардинал Лефевр, и его голос прокатился эхом по подземному склепу. – Отец Гарибальди здесь ни при чем. На самом деле, – он бросил на Майкла укоризненный взгляд, – я не слышал новостей от отца Гарибальди уже несколько дней.
– Кто-то помогает вам, – сказала Кэтрин. – Кто?
– Мне позвонили. Подсказка, как выражаетесь вы, американцы.
Кэтрин померила взглядом четырех молодых людей, сопровождающих кардинала: «Cohors Helvetica» – швейцарская гвардия, основанная пятьсот лет назад для защиты Папы и Ватикана. Несмотря на их копья, алебарды, воротники времен Шекспира, дуплеты, полосатые бриджи, шлемы в стиле конкистадоров, казавшиеся не более чем церемониальными атрибутами, Кэтрин знала, что эти мастерски обученные юноши имели при себе газовые баллоны, гранаты и автоматические пистолеты. Она также знала, что они поклялись служить правящему Папе и его последователям; и если на то будет необходимость, они готовы расстаться с жизнью, выполняя свой долг.
– Доктор Александер, пожалуйста, верьте мне, когда я говорю, что мы ваши друзья, – попросил Лефевр.
– Я видела, что вашим именем, – отозвалась она, – было подписано письмо моей матери.
– Прискорбный случай, доктор. Оно могло бы и не быть.
– Вы собираетесь забрать свиток из саркофага Эмилии, ведь так?
– Если это христианский документ, то да. Ведь он принадлежит Церкви.
– Он принадлежит миру, и я собираюсь проследить за тем, чтобы слова, записанные в нем, дошли до мира.
– Доктор Александер, я знаю, что вы видите во мне врага. Но вы ошибаетесь. Я пришел сюда, для того чтобы предотвратить хаос. Достаточно проронить лишь слово о том, что в этот мир приходили тысячи спасителей, и Иисус потеряет свой статус. Решившись на такое, вы разрушите фундамент церковной власти. Церковь даст трещину, а одновременно с ней треснет по швам и экономика многих государств.
– Значит, Церковь – это всего лишь большая фирма. Все дело в бизнесе.
– Конечно, – произнес Лефевр. – В некотором смысле священник является бизнесменом. Люди рождаются с темнотой в душах, доктор Александер. Мы же продаем им лампочки.
– Кто доложил вам, что я здесь? Майлз Хэйверз?
– Мистер Хэйверз полностью разделяет мнение Церкви, доктор Александер. Мы не желаем, чтобы свитки выставили на всеобщее обозрение. И мистер Хэйверз согласен с нами.
Гости Майлза и Эрики разбрелись по всему имению, потягивая напитки в лучах заходящего солнца, наблюдая за происходящим на телевизионных экранах внутри дома и вне его стен. Они собирались начать отсчет времени, оставшегося до полуночи, одновременно с собравшимися на площади Святого Петра. Эрика искала мужа. В Риме вот-вот наступит полночь. Куда же мог запропаститься Майлз?
Собравшиеся в гробницах услышали, как толпа на площади начала новогодний отсчет: «Dieci!»
– Простите, Ваше Преосвященство, – сказал Майкл. – Но мы все же откроем саркофаг. – Он посмотрел на четырех швейцарских гвардейцев.
На экранах в имении Хэйверзов миллионы собравшихся у собора Святого Петра в один голос закричали: «Dieci!» Идя через дом, Эрика услышала веселые голоса гостей:
– Десять!
С полудня это был уже их третий отсчет, и гости вошли во вкус.
«Nove!»
Лефевр жестом отдал приказ двум сопровождающим. Они отложили в сторону копья и направились к саркофагу.
«Девять!»
Эрика спустилась в музей.
– Майлз! Ты здесь?
«Otto!»
Майкл и отец Себастьян встали по бокам саркофага. Кардинал Лефевр читал молитву об усопших, а мужчины вместе с двумя юношами из гвардии принялись толкать плиту.
«Восемь!»
Эрика толкнула дверь и заглянула внутрь.
– Майлз, дорогой!
«Sette!»
– Хорошо, – сказал Майкл. – Давайте все вместе по моей команде!
«Семь!»
Эрика обошла музей. На сокровища падал тусклый свет.
– Майлз!
«Sei!»
Плита саркофага не сдвинулась с места.
«Шесть!»
Эрика проходила мимо сокровищ, которые ее муж собирал годами. Наконец в углу она увидела ларец. Он был новым, такого она еще не видела.
