Последний день
Пятница,
31 декабря 1999 года
Когда Кэтрин вошла в комнату, Майкл повернулся спиной к окну и стал наблюдать за ней.
Она продолжала стоять у двери в пальто, прижимая к груди небольшой сверток.
– Привет, – произнес он.
– Здравствуй.
Она увидела, как по его широким плечам разливается утренний свет. На нем была простая бледно-голубая рубашка, заправленная в джинсы. Ни рясы, ни белого воротничка. Она задумалась над тем, когда он снова вспомнит, что он священник.
– Я не думала, что застану тебя здесь.
Он улыбнулся.
– Из-за ночи?
– Как ты себя чувствуешь?
– Я чувствую… – он подошел к ней, – что люблю тебя, Кэтрин.
– Правда?
– Ты сомневаешься? Ведь это не значит, что Бога я теперь люблю меньше. И уж если на то пошло, любовь к тебе помогает укрепить мою любовь к нему. – Он стоял к ней вплотную, улыбаясь, но его глаза были серьезны.
– А как ты? Сожалеешь?
– Нет… – прошептала она.
– Кэтрин, пожалуйста, поверь в то, что я ни на секунду не пожалел об этой ночи. Я не сожалею ни об одной минуте, что провел с тобой за эти две недели.
– Но тебя ждет кара.
Он улыбнулся еще шире.
– Возможно.
– Ты запомнишь меня как грешницу, из-за которой пал.
Он взял руками ее голову и нежно сказал:
– Известно ли тебе, что ты всегда заставляешь людей говорить.
– Я умею подчинять людей.
– Боже, ты прекрасна, – прошептал он, лаская ее взглядом.
– Майкл, я?..
– Что?
– Церковь. Теперь ты из-за меня оставишь Церковь?
– Если я и решу уйти из Церкви, то только из-за событий давно минувших лет. И уж если мы завели об этом речь, то ты заставила меня понять, что прощение – это единственный способ обрести душевный покой.
Он замолчал, но тишина выражала его мысли еще красивее, чем слова, ведь таким образом он напоминал ей о ночи, говоря ей то, что она и так понимала: они сблизились не только физически, хотя и это было прекрасно; между ними произошло что-то еще, на порядок выше, чем любовь, романтика и страстные слова.
Майкл обнимал ее, шептал ей на ухо слова, и, когда его силы иссякли, шептать стала Кэтрин, пока перед ними не возник образ, который видели лишь они, – их общий сон.
Если подобного с ними больше никогда не произойдет, если сегодняшний день станет последним днем их совместного путешествия, эта ночь и этот шепот в темноте останутся с ними навсегда.
– Сегодня Новый год, – прошептала она, наблюдая за его губами, желая его поцелуев, но в то же время испытывая страх.
Ночь оставалась ночью – прекрасной, особенной, неповторимой, но она знала, что сегодня все будет иначе.
– Завтра начинается новое тысячелетие, – сказала она. – Майкл, я знаю, где находится седьмой свиток.
Она сняла пальто и положила сверток на кровать.
– Вчера я приметила магазин религиозной литературы напротив собора. И подумала, что смогу найти в нем что-нибудь интересное.
Кэтрин раскрыла чемодан, который дала ей настоятельница, и достала желтый блокнот, в который записывала свой перевод.
– Перед тем как уехать из аббатства, – проговорила она возбужденно, – я переписала текст документа Фомы Монмутского. С тех пор как мы прочитали его, эти слова не давали мне покоя.
Он сложил руки на груди.
– Что ж, конечно, все эти ошибки.
– Но действительно ли это ошибки? Задумайся, Майкл. Проанализировав текст, ты увидишь, что Фома описывает правдивые факты, он лишь неправильно связывает их. И это не дает мне покоя. Ночью я поняла. – Она сделала паузу. Во сне она увидела кое-что еще – нечто странное и загадочное. Она покачала головой, и воспоминание исчезло. – Взгляни. – Она открыла блокнот, и утренний свет упал на желтую страницу.
– Предположим, это наша Сабина. Мы знаем, что она бывала у Стоунхенджа, это правда. Она не была замужем за Корнелием Севером, но она сопровождала его. Теперь другие факты. – Кэтрин показала пальцем на строку: «она оставила шесть книг по алхимии и магии, которые впоследствии были зарыты в землю вместе с Верховной жрицей Валерией на Святой земле».
– Шесть книг, посвященных алхимии и магии, – продолжала Кэтрин. – Это тоже правда. А теперь Валерия. Сначала возьмем слово «жрица» и назовем ее вместо этого диакониссой. – Она зачеркнула одно слово и сверху записала другое. – И шесть книг. Пусть это будет одна книга.
Майкл сказал:
– Не понимаю.
– Ты все поймешь, если добавишь недостающий элемент головоломки, тогда все встанет на свои места.
– И что мы получим?
– Тимбос, – сказала Кэтрин с улыбкой победителя.
– Но о нем здесь не упоминается.
– Не он, Майкл, она. Мы так упорно искали Тимбоса – короля, анаграмму, что сами все усложнили. А разгадка была совсем рядом! Именно ее я и увидела во сне. Майкл, «Тимбос» – по-гречески «могила»!
– Могила?!
– Здесь, где написано «были зарыты в землю», вставь греческое слово, означающее могилу… – Кэтрин писала быстро, вычеркивая и вписывая слова, пока у нее не получилось новое предложение.
«Сабина оставила шесть книг по алхимии и магии, одну из которых впоследствии забрала с собой в «tymbos» диаконисса Валерия».
– И Перпетуя, – добавил Майкл изумленно. – Что было типично для христиан ее времени? Добавила слово «король», чтобы озадачить читателей: «отнеси его королю», отнеси его в королевство.
– Царство Божие, – сказала Кэтрин. Майкл нахмурился.
– Зарыта на святой…
– Нет, не просто на святой земле, Майкл, здесь написано на святой земле.
– И о какой же святой земле идет речь?
– Если бы ты был христианином и жил две тысячи лет назад, какую землю ты бы считал святой?
– Вообще-то на ум приходят три.
– Мне тоже, – согласилась она, – именно поэтому я и решила отправиться в магазин религиозной литературы, что находится рядом с собором. Я замахнулась далеко, но… – Она подошла к кровати, взяла в руки сверток, разорвала обертку и протянула книгу Майклу.
Он посмотрел на заглавие.
– Она на немецком.
– Продавец перевел заглавие: «Раннехристианские мученики». Открой на странице тридцать два.
Он стал листать книгу.
– Валерия, – прочел он. – Полагаю, здесь написано «умерла около 142 года нашей эры». – Он посмотрел на Кэтрин. – Дата подходит, но я все же не вижу…
– Смотри ниже, продолжай читать.
В немецком тексте выделялись латинские слова: «Aemelius Valerius».
– «Тохтер», – прочел Майкл. – Дочь?
– Она была дочерью Эмилия Валерия. Майкл, а мы считали ее Эмилией Валерией! Римских женщин называли либо по имени, либо по фамилии.
– И родные, и друзья, видимо, называли ее Валерией.
