Потом начались массовые обморожения на русском фронте, и добавились программы по «сухому» замораживанию людей на воздухе и в снегу. При этом центр медицинских исследований СС переместился из Дахау в Освенцим – в Польше зимы были холоднее, чем в Баварии. Кстати, на данном поприще тоже проявились болезненные комплексы Гиммлера. Ссылаясь на одну из германских легенд, он настоял: среди методов реанимации замерзших надо провести серии экспериментов по их отогреванию обнаженным женским телом, половым актом. Специально для этого выделили партию заключенных проституток.
Рейхсфюрер СС весьма озаботился и вопросами скорейшего размножения германской расы. По распоряжению Гиммлера его любимец доктор Рашер начал в Освенциме эксперименты над женщинами разных национальностей, родившими двойню. А под руководством доктора Покорны развернулись противоположные опыты – по стерилизации мужчин и женщин. Выдвигалось обоснование, что надо сохранить рабочую силу побежденных народов, но остановить их размножение. Испытывались растительные, химические препараты, различные виды облучения. «Подопытный материал» в любом случае на свободу не выходил. Тех, кого сочли бесполезными для дальнейшей работы, уничтожали.
Были и другие направления исследований. Доктор Халленворден из медицинского института в Дилленбурге создал огромную коллекцию мозгов убитых людей. А профессор Страсбургского университета Хирт заинтересовал Гиммлера идеей составить коллекции черепов, скелетов и заспиртованных трупов мужчин и женщин, принадлежащих к разным народам – славян, «азиатов», евреев. К проекту подключили всемирно известного зоолога Эрнста Шефера (он возглавлял экспедицию «Аненербе» в Тибет). Теперь Шефер ездил по концлагерям, выбирая «типичных» представителей тех или иных наций. 115 человек, намеченных им, привезли в Страсбург, умертвили и передали Хирту для препарирования.
Стоит отметить, после войны американцы сочли преступления Шефера «незначительными», его освободили без суда. Оправдали и энтузиаста стерилизации «недочеловеков» доктора Покорны, не нашли «состава преступления». Но вообще в экспериментах над людьми приняли активное участие многие видные медики: профессор Хольцлехнер из Киля, профессор Ярек из Инсбрука, профессор Зингер из Мюнхена, доктора Руф, Румберг, Замерштранг, Вельтц, Мадаус, Брак, Гебхардт, Фишер, Сивере, Бонг, Майер, начальник медслужбы Люфтваффе Хиппке, Финке, Герта Оберхойзер, Катценелленбоген. При каждом из этих докторов действовала бригада ассистентов и младшего медперсонала. Еще больше врачей знало об изуверских экспериментах. Результаты публиковались в специальной литературе, обсуждались на научном уровне – и никаких протестов не вызывали. Наоборот, многие медики считали эти работы очень ценными.
Скажем, в октябре 1942 г. профессора Хольцлехнер и Финке, написав для ВВС отчет «Эксперименты по замораживанию человека», провели в Нюрнберге научную конференцию по данной теме. Присутствовали 95 ученых, включая знаменитости. По содержанию докладов было предельно ясно – в рамках работы много людей было доведено до смерти. Но вопросы задавались только научного плана. Ни малейших признаков возмущения не было. А в мае 1943 г. Гебхардт и Фишер прочли в военно-медицинской академии лекцию по провоцированию газовой гангрены у заключенных. Их выслушали с огромным вниманием. Так кого же правильнее относить к разряду нацистских преступников? Только руководителей бесчеловечных исследований? Или широкие круги германских медиков, так или иначе причастных к злодеяниям? И не только германских. В Страсбургском университете подручными Хирта стали французские врачи, лаборанты, медсестры.
Ну а на фронтах простые немецкие парни – прекрасно воспитанные, образованные, – вытворяли такие вещи, что вгоняли в шок комиссии по расследованиям их зверств. Очень любили фотографировать, как они расстреливают, вешают. Судьям потом достались массы этих жутких снимков. Их начальство в полной мере благословляло такие действия. Допустим, командующий 11-й армией Манштейн (впоследствии он тоже будет изображать из себя антифашиста) обратился к начальнику айнзатцкоманды D Олендорфу, действовавшему в полосе его армии. Попросил не устраивать массовые казни поблизости от его штаба. Но при этом высказал еще одну просьбу – выделить несколько тысяч часов для награждения отличившихся офицеров. Что ж, Олендорф уважил. Почему не уважить! Часов было собрано много, отряд уничтожил 90 тыс. человек. Прислали Манштейну, и герои сражений получали подарки, совсем недавно тикавшие на руках и в карманах убитых. В свою очередь и военные откликались на просьбы карателей – выделить солдат, машины, горючее, патроны.
Да и сами части вермахта широко участвовали в карательных операциях против партизан. Истребляли мирное население, уничтожали деревни. Бесчинствовали при отступлении, мстили беззащитным людям. А после Курской битвы фронт однозначно покатился на запад, и Гитлер распорядился оставлять за собой мертвую пустыню. В армейских подразделениях начали централизованно создавать команды факельщиков – сжигать села и городские дома, взрывать заводы и фабрики. Скот у крестьян угоняли. А если не могли угнать – пристреливали. Аналогичным образом поступали с людьми – требовали уходить на запад. Но чаще не считали нужным возиться. Покидая селение, полосовали автоматными очередями всех, кто не успел разбежаться или спрятаться.
Генералы вермахта разрабатывали бесчеловечные проекты, ничуть не уступающие эсэсовским. Например, 12 июня 1944 г. командование группы армий «Центр» и штаб 9-й германской армии представили министру восточных территорий Розенбергу план операции «Сенокос». Сообщали, что они намерены захватить 40–50 тыс. подростков 10–14 лет и направить в Германию для работы учениками и подмастерьями. Пояснялось, что «эта мера направлена не только на предотвращение прямого пополнения численности армий противника, но и на сокращение его биологического потенциала».
Как видим, в построении и работе нацистской машины принимали деятельное участие все слои германского народа! Военные, рабочие, крестьяне, предприниматели, ученые, интеллигенция. И для всех это оказывалось выгодным! Даже рядовая масса германских обывателей получала сплошные выгоды от гитлеровского режима и от войны. Нацистское радио и газеты день за днем заставляли раздуваться от гордости – какие мы могучие! Великие! Громим всех по очереди! В магазинах и ресторанчиках есть все, причем дешево. Пускай по карточкам, но можно взять французское вино, датское масло, норвежскую селедку, голландский сыр, хлеб из польского зерна, болгарские овощи и югославские фрукты. Родные, служившие в оккупированных странах, добавляли еще и посылки – в них приходили аккуратно упакованные бруски сала, банки меда, отрезы тканей, костюмы, обувь, детские игрушки.
Разве задумывались в добропорядочных немецких семьях, что все это чужое? Отнятое у других народов и людей? Может быть, уже убитых людей. Убитых твоим сыном, мужем, отцом, отправившим посылку, – или такими же, как он. Нет, не задумывались. Радостно набивали желудки, примеряли обновки. Славили мудрое и заботливое правительство – ведь оно тоже помогало. Выдавало ордера на промышленные и продовольственные товары для рабочих, стариков, солдатских семей, многодетных мам. По дешевке или вообще бесплатно можно было получить хорошие пальто, костюмы, платья, очки, обувь… И опять же, никто не задавался вопросом: откуда это? С воодушевлением разбирали конфискованное. Разбирали снятое с людей перед тем, как их расстреляли или завели в газовую камеру.
Хотя рядовые немцы получали лишь крохи от награбленного. Основные потоки направлялись в рейхсбанк. Здесь приходовались ценности из банков и казначейств захваченных стран. Сюда стекалась добыча от всевозможных поборов, контрибуций. Стекалась выручка от продажи рабов – ведь и фермеры, и промышленники отстегивали плату за их использование. В рейхсбанк поступали прибыли от продукции концлагерей, от реализации конфискованных товаров. Поступали и самые ценные вещи, изъятые у казненных: золотые часы, серьги, кольца, браслеты, зубные коронки.
Банковских служащих это не смущало. Однажды, например, обергруппенфюрер СС Поль и президент Рейхсбанка Функ устроили для германских финансистов и работников банка банкет. В перерыве повели гостей к сейфам, где продемонстрировали эти самые груды сережек и зубных коронок, после чего вернулись к столам и продолжили веселую трапезу. Такие ценности приходовались под шифром «Макс Хейлигер». Но тайна была шита белыми нитками, поскольку с 1942 г. рейхсбанк стал закладывать эти «трофеи» в муниципальные ломбарды, дабы обратить их в наличные. Поток золота из концлагерей нарастал, и операции достигли такого размаха, что к началу 1944 г. Берлинский ломбард оказался переполнен золотыми предметами. Известил руководство Рейхсбанка, что он не в состоянии больше принимать эсэсовские драгоценности.
