Здесь-то прославленный охотник на нежить Дамир Рид и коротал свои краткосрочные отпуска в промежутках между заказами. По сути, за всю его двухсотпятидесятилетнюю жизнь, у Дамира не было другого такого места, которое, пусть и с натяжкой, он мог бы назвать домом.
Рожденный от союза человека и демона, он, никогда не знавший ни одного из своих родителей, оставив за спиной беспризорное детство, стал тем, кем ему и было суждено стать… мошенником, вором, убийцей. Двести пятьдесят лет – срок немалый. За минувшие века Дамир изрядно пообтесался: холенный, образованный красавец со стальным блеском цепких глаз, теперь легко мог сойти за своего и среди отъявленных головорезов, и среди сливок аристократии.
Его нанимали для выполнения самых опасных или запутанных поручений. Наполовину существо из потустороннего мира, наемник отлично справлялся там, где никто другой не мог дать приемлемых результатов. Помимо примечательной внешности, охотник на нежить отличался чудовищной силой, ловкостью и скоростью. На него не действовала большая часть известных чар, его невозможно было отравить или застать врасплох. Он владел всеми видами холодного оружия и имел в арсенале несколько смертоносных магических заклинаний. А холодный расчетливый ум, в совокупности с фантастическим чутьем и невозмутимым сердцем, делали из обычного наемника, кои в поисках работы сотнями слоняются по трактам, несокрушимое орудие для убийств.
История с чахнувшим от незалатываемой прорехи в непомерно раздутом кошеле императорским наместником была известна Дамиру. Он не раз посмеивался над незадачливым богатеем, по истечении пяти лет отчаявшимся изловить наглого вора. Весь Маков с не ослабевающим азартам следил за развивающейся драмой, в сердцах желая, чтобы разбойник так и не был пойман. В приближении очередного набега, горожане спешили сделать ставки на исход «сражения» и, судя по их соотношению, в возможную победу управителя ни кто не верил. Дамир уже было и сам подумывал принять участие в невинной забаве, но оказался непосредственным участником назревающих событий.
Обычно охотник на нежить не брался за подобные заказы, уж больно плевыми в его понимании они являлись. Но тут, прельстился на обещанный гонорар. Впрочем, потребовав провести его на место преступления, понял, что по мелочился. Такого изобилия всевозможных богатств лицезреть ему еще не доводилось. Отойдя от потрясения, игнорируя робкие протесты трясущегося от страха наместника (наверняка наслушавшегося баек про его мифическую кровожадность), Дамир устроился в углу охраняемой с наружи комнатки и приготовился ждать.
Чутье демона подсказывало, гость не преминет явиться.
IV
гость из таза
Липкая магическая паутина тугим коконом оплела хранилище. Задремавший было наемник резко распахнул глаза и осторожно, дабы не нарушить настраивающийся магический фон, отполз за массивный сундук и притаился.
Десятками шаровых молний разлетелось по комнате зеленоватое свечение, и, вслед за наступившей тишиной, к своему немалому удивлению, мужчина услышал протяжное…
- Мя-я-у-у!!!
Выглянув из-за надежно прячущего его сундука, Дамир с хищной улыбкой на губах наблюдал за пожаловавшим воришкой.
Тем временем, матерый угольно-черный котяра, а это был именно он, вальяжно прогуливаясь среди наваленного добра, с надменным видом присматривал очередной трофей. Продолжались подобные смотрины довольно долго, так что у наемника порядком затекло скрюченное в три погибели тело. Наконец усатый напряженно замер перед двумя схожими между собой брошами, в центре одной из которых мерцал сапфир, а в другой – изумруд. Видимо, решая который все же больше по нраву, кот растерянно вертел раскормленной мордой.
«Пора!», - подумал Дамир и поднялся из своего укрытия. Вот тут-то и началось веселье!
Сколько Дамир Рид за свою долгую жизнь видывал всевозможных тварей, а такого немыслимого сочетания в своей практике еще не встречал. Стоило ему обнаружить свое присутствие, как доселе вполне обычный кот с не вполне обычными способностями, угрожающе зашипел и обернулся миниатюрной копией черного (самого зловредного среди прочих) дракона. Всего секунду назад мягкая лоснящаяся шерсть превратилась в монолитную чешуйчатую броню ящера, хребет покрылся впечатляющем частоколом костяных наростов, морда вытянулась и ехидно оскалилась. Зеленые, по-прежнему кошачьи, глаза смотрели нагло и издевательски.
- Ну-с-с сш-ш-то? – прошипел котодракон. – С-с-съел? И, ловко подцепив брошь гибким хвостом, без предупреждения выпустил в застывшего наемника сгусток голубого пламени.
Слава Богине, оттачиваемая десятилетиями реакция не подвела! Дамир ловко ушел от огня и, выхватив сплетенную из уса более крупного собрата воришки плеть, в единственный посыл намотал конец на оставленный без присмотра хозяина хвост удирающего со всех лап вора.
Внезапно, перед лицом опешившего наемника, ткань пространства чиркнутая острым коготком мяукающего прохвоста разошлась ровным краем, и жертва с преследователем на хвосте нырнули в щель временного портала…
Давно миновала полночь. Сидящая перед импровизированным зеркалом ведьма, то и дело подавляя одолевающую зевоту, напряженно всматривалась в тревожащие воображение глубины. Устав вздрагивать от каждого шороха, почти смирившись с неудачей, Роксалана расслабленно откинулась на спинку жалобно скрипнувшего стула и придирчиво вгляделась в свое отражение.
Приходилось признать, что за минувшие годы она сильно изменилась. И похоже, что не в лучшую сторону. Фигура утратила былую, столь ценимую среди аристократии худобу, приобретя на ведьмин взгляд излишнюю сдобность, более подходящую простолюдинке. Кожа, ранее гладкая, как атлас и белоснежная, как полуденные облака, потемнела, покрывшись золотистым загаром работающих на полях крестьян. Волосы… О, волосы расстраивали ее более всего. Некогда шелковистый занавес из сияющих червленно-золотистых локонов, говоря по секрету достигаемых при помощи редчайшего и жутко дорогого эликсира «молоко единорога», за годы отшельничества сильно потемнел, приобретя непристойный цвет отчаянно яркой меди! К прискорбию владелицы, помимо цвета, взбунтовавшаяся шевелюра, почувствовав свободу от безкомпромиссных рук придворного цирюльника, изъявила намерение виться, и даже боле того, непокорно кудрявиться!
И вот, двадцатиоднолетняя Роксолана Сорго, кудрявая и рыжеволосая, многообещающе округлая и совершенно голая притом, сидит в остывшей бане, ночью, на стремительно дряхлеющем стуле и, освещаемая светом единственной свечи, с интузиазмом религиозного фанатика пялится в начищенный до зеркального блеска, старый, латунный таз!
