Варвара не видела, что он там делал, но на вский случай напряглась в ожидании очередной подлянки. Ничего не случилось, но в поле зрения Олег вернулся уже с маской на глазах, изображающей стилизованного орла. На первый взгляд в ней не было ни единого просвета, но ориентироваться, она, кажется, не мешала.
— Пожалуйста, не делай глупостей, — попросил он напоследок, прежде чем скрыться в тёмном дверном проёме.
Варвара ещё раз из чистого упрямства дернула рукой, пытаясь выкрутить её из верёвки, почувствовала противное жжение в запястьях и обречённо вздохнула...
Душа последнего князя Старохронска будто бы готова была вырваться из груди, предвкушая новую встречу с наставником в мире живых, конец долгого и трудного поиска. Олегу всё труднее становилось контролировать эти эмоциональные бури — сейчас лишь спустившись на три лестничных пролёта он смог добиться, чтобы накал страстей снизился до всего-то учащённого сердцебиения. А Третьякова, вот змея, нарочно выводила его из себя! Но он хорошо держался — лишь один раз потерял самообладание. Нет, пока что именно он управляет ситуацией, не давая прошлой жизни поглотить себя целиком.
Нужно ещё уверенней. Ещё спокойнее. Один короткий тёмный коридорчик — здесь нужно будет подержаться за стену, маска, которая должна защитить его от «взгляда смерти», в полумраке слишком стесняет обзор — и наконец увидит своего... наставника? обидчика?... сложное противоречивое ощущение, которое сейчас нет смысла обдумывать. С какой стороны ни посмотри, Олег хотел насладиться зрелищем, когда неприступный ангел смерти предстанет перед ним совсем не таким гордым, скованный его уникальной магической ловушкой...
Он правда стоял в центре круга — пугающе бесстрастный, будто бы наоборот весь остальной мир был одной большой клеткой. Это чуть сбило настрой Олега — но всего на пару секунд. Хочет сохранить лицо — пусть. Олег любезно позволит ему это.
— Кажется, наставник, нам всё-таки придётся поговорить, — хорошо прозвучало, весомо, не то, что в прошлый раз — вспомнить стыдно.
— Это было предложение, от которого невозможно отказаться.
Каменное выражение без тени чувств. Интересно, о чём он думает? Раскаивается в своей грубости? Или хочет поскорее улизнуть к своей Третьяковой? От одной только мимолётной мысли об этом начинала точить жгучая ревность, и Олегу стоило немалых усилий воли переключиться на что-то конструктивное. Он вытянул вперёд руку, следя, чтобы она не дрожала:
— Не возражаете обсудить мой вопрос предметно?
— Как пожелаете, — и спокойно протянул руку в ответ.
Олег ещё немного опасался делать этот шаг, снаружи круга он был в безопасности, тогда как внутри могло произойти много неприятных вещей, но вот князь доверчиво шагнул вперёд, не ведая сомнений.
Ничего плохого не случилось — Велеслав действительно сжал его ладонь, несколько минут стоял с закрытыми глазами неподвижно, а потом отпустил. Олег немедленно отшатнулся. И снова поддался чувствам князя — отчасти потому что они были созвучны с его собственными: сейчас он наконец увидит тот ласковый взгляд наставника, от которого во сне — и вспоминая наяву — становилось теплей.
— Ну как, ты помнишь меня?
— Помню, — но голос остался таким же холодным. — Моё бестолковое и бездарное разочарование, которое не может оставить меня в покое даже после смерти. Что я сказал тебе, умирая, глупый князь? Я уверен, что имел в виду что-то вроде: «продолжай очищать этот мир, стань настоящим вождём для нашего города». А что сделал ты? Окончательно привёл его в упадок, а потом вовсе сгинул, не оставив преемника. Смотреть противно.
Каждое слово звучало, как пощёчина — и душа князя извивалась, визжала, стонала под этими ударами. Но Олегу напротив казалось, что он обретает способность мыслить более ясно:
— Да, ты прав, конечно, прав... но сейчас я другой. Я лучше, я сильнее его!
— И всё, до чего додумался этот лучший и сильный — попытаться шантажом заставить кого-то, кто его давно забыл, себя любить? По мне, такой же ноющий, невзрослеющий подросток.
— Ты! — истерика подступила к горлу, общая, единодушная, — ты не должен так говорить! Как у тебя хватает наглости так говорить! Ты пойман! Связан! Ты останешься в этой ловушке навечно! Ты ничего не сможешь мне сделать!
— Я — нет. А вот он — сможет.
Из тени, где темнота была особенно плотной сперва показался носок железного сапога, потом зашуршала ткань, брякнул нагрудник. Чародей в чёрной короне — последний, кого видел Старохронский князь перед гибелью — опять надвигался на него. Медленно, зная, что всё равно возьмёт своё. Воспоминания и реальность накладывались друг на друга, давя невыразимым, первобытным ужасом.
В том сне, где увидел его, Олег пережил каждый миг боли, каждый звук, каждую вспышку света. Он хотел проснуться, мечтал проснуться — но сон не отпускал, заставляя досмотреть до конца. И лишь когда мир обратился в пустое смертное небытие, он вскочил с кровати в холодном поту.
Пот ручьями лил с него и сейчас от осознания бессмысленности любого сопротивления. Отступая, Олег споткнулся и, попытавшись отползти, упёрся в стену лопатками. А князь ведь пытался сражаться... ну и кто теперь лучше? Кто сильнее?
Чародей занёс руку для единственного — а больше и не надо — удара.
Олег зажмурился...
... ощутил резкую, обидную боль в центре лба и инстинктивно прижал к нему пальцы.
— Ты как, головой думать начнешь, али тебе ещё разок щелбана отвесить?
У чародея был довольно приятный голос без капли негатива. Олег недоверчиво открыл глаза:
— Вы... не собираетесь меня убивать?
— Полно тебе, я тебя за твои выкрутасы уже убивал, два раза такое не делается. А в этой жизни ты пока что смерти не заслужил.
— Я бы не делал поспешных выводов, — возразил Велеслав. — Если он что-то сделал с Варварой, я вернусь и сам его убью, и пусть лишают премии сколько хотят.
Он будто бы стал другим. Стал... нормальным. Куда-то делся и ореол ледяного презрения, и надменный тон.
А потом Велеслав просто перешагнул через границу круга, будто её вовсе не было.
— Что?.. — окончательно потерялся в происходящем Олег.
— Что-что, — ухмыльнулся чародей. — Следить надо за своими чарами! А то неровен час кто-нибудь пару закорючек и поправит. Эх, молодёжь, всему-то вас учить надобно...
— Так вы... — он всегда был уверен, гордился тем, что быстро соображает, но сейчас осознание добиралось до рассудка неприлично медленно, — вы
