буду обдумать все аспекты этой ситуации, прежде чем смогу вам что-то посоветовать. А пока давайте поужинаем. Я умираю от голода.
– Хорошо. Но моя слепота не означает, что я никогда не видела.
Он не стал спрашивать, что она имеет в виду, потому что прямо перед ним стояли говяжьи ребрышки, а у локтя – бутылка «Шамбертена». Но когда доктор Шалот подняла левую руку из-под стола, он сделал достаточно долгую паузу, чтобы заметить, что колец она не носила.
* * *
– Интересно, идет ли еще снег, – сказал он, пока они пили кофе. – Когда я заезжал под купол, он валил очень сильно.
– Надеюсь, – ответила она, – хоть он и рассеивает свет, и из-за этого я ничего не «вижу». Мне нравится чувствовать, как он падает вокруг меня и касается моего лица.
– Как вы перемещаетесь?
– Мой пес, Зигмунд – я сегодня дала ему отгул, – она улыбнулась, – может привести меня куда угодно. Он овчарка-мут.
– Вот как? – В Рендере проснулось любопытство. – Он разговаривает?
Она кивнула.
– Но в его случае эта операция прошла не так успешно, как порой бывает. В его словарном запасе что-то около четырехсот слов, но мне кажется, что говорить ему больно. Он очень умен. Надеюсь, вы когда-нибудь познакомитесь.
Рендер немедленно принялся строить предположения. Он общался с подобными животными на недавних медицинских конференциях и был поражен тем, как сочетались в них способность к логическому мышлению и верность своим хозяевам. Требовалось серьезное вмешательство в хромосомы, а затем – тонкая операция на эмбрионе, чтобы сделать собаку умнее шимпанзе. А потом нужны были еще несколько операций, чтобы наделить ее способностью разговаривать. Большинство таких экспериментов заканчивались провалом, а те десять – плюс-минус несколько – щенков в год, для которых все заканчивалось успешно, стоили что-то около сотни тысяч долларов каждый. И тогда Рендер понял – когда зажег сигарету и погасил пламя зажигалки на мгновение позже обычного – что рубин на броши мисс Шалот настоящий. Он начал подозревать, что помимо успехов в учебе на ее прием в медицинскую школу могло повлиять значительное пожертвование избранному ею учебному заведению. Но тут же укорил себя за возможную несправедливость.
– Да, – ответил он, – мы можем вместе написать работу о неврозах у псовых. Он, случайно, не называет своего отца «этот овчаркин сын»?
– Он ни разу не видел своего отца, – весьма сдержанно сказала Шалот. – Его растили отдельно от других собак. Вряд ли его характер можно назвать типичным. Не думаю, что можно многое понять о функциональной психологии собаки на примере мута.
– Полагаю, вы правы, – закрыл тему Рендер. – Еще кофе?
– Нет, спасибо.
Решив, что настало время вернуться к обсуждению, он сказал:
– Итак, вы хотите стать Ваятельницей…
– Да.
– Я ненавижу рушить возвышенные устремления других людей, – признался он. – Ненавижу, как яд. Разве что они не имеют никакого отношения к реальности. Тогда я бываю безжалостен. Но… я честно, откровенно, со всей искренностью вынужден сказать, что не вижу, как этого можно достичь. Пусть вы хороший психиатр – но, по моему мнению, стать нейропартиципантом для вас невозможно физически и психически. Что до моих аргументов…
– Постойте, – сказала она. – Не здесь, пожалуйста. Сделайте мне одолжение. Я устала от этого душного места – давайте поговорим где-нибудь еще. Мне кажется, я смогу убедить вас, что это возможно.
– Почему бы и нет? – пожал плечами Рендер. – У меня полно времени. Давайте – выбор за вами. Где?
– Как насчет слепой езды?
Он подавил невольный смешок, услышав это выражение, но она рассмеялась вслух.
– Хорошо, – сказал он, – но я еще не утолил жажду.
Рендер заказал шампанского и выписал чек, несмотря на протесты доктора Шалот. Бутылку принесли в цветастой корзинке с надписью «Пейте за рулем», после чего они встали, и она оказалась высокой, но он – выше.
* * *
Слепая езда.
Одно название, охватывающее множество практик, сосредоточенных вокруг машин с автопилотом. Когда несешься по стране в уверенных руках незримого шофера, окна затемнены, ночь глубока, небо высоко, шины вгрызаются в дорогу, как четыре призрачные циркулярные пилы, – и начинаешь с нуля, и возвращаешься туда, откуда стартовал, и не знаешь, куда едешь или где побывал, – возможно на мгновение разжечь какое-то ощущение индивидуальности даже в самой холодной черепной коробке, вызвать мимолетное осознание себя посредством отстранения от всего, кроме ощущения движения. Суть в том, что движение сквозь тьму есть наивысшая абстракция самой жизни – по крайней мере, так сказал один из Витальных Комиков, и все в зале рассмеялись.
На самом деле феномен, известный как «слепая езда», впервые распространился (чего и следовало ожидать) среди отдельных юных членов общества, когда введение системы автопилота лишило их возможности устраивать своим автомобилям некие высокоспецифические испытания, на которые Национальная служба по контролю за дорожным движением смотрела косо. Нужно было что-то придумать.
И они придумали.
Первой, катастрофической, реакцией было решение простой инженерной задачи по отключению устройства удаленного управления после выезда на контролируемое шоссе. В результате машина исчезала из поля зрения системы автопилота, а управление возвращалось в руки пассажиров.
Ревнивая, как божество, система автопилота не терпела того, что противилось ее запрограммированному всеведению; она начинала метать громы и молнии в ближайшей к точке последнего контакта Станции контроля за дорогами, отправляя крылатых серафимов на поиски того, что скрылось от ее зрения.
Но зачастую это происходило слишком поздно, ибо дороги многочисленны и ровны. Поначалу скрыться от обнаружения было довольно легко.
Однако другие машины неизбежно вели себя так, словно бунтарки на самом деле не существует. Ее существование невозможно было учесть.
Попав в ловушку отрезка дороги с интенсивным движением, нарушители подвергались немедленному уничтожению в случае любого ускорения или перестройки транспортного потока, во время которой другая машина перемещалась на теоретически незанятую позицию. Это в первые дни системы автопилота вызывало стремительную череду столкновений. Позднее устройства контроля стали куда сложнее, и автоматизированный останов уменьшил количество аварий, следовавших за подобными действиями. Качество травм и сотрясений, однако, от этого нисколько не изменилось.
Следующая реакция имела в основе своей явление, на которое никто не обращал внимания, поскольку оно было очевидно. Автопилоты отвозили людей туда, куда они хотели попасть, только потому что люди сообщали им о своем желании попасть именно туда. Человек, набравший случайную цепочку координат, не сверяясь с картой, либо оставался в неподвижном автомобиле с загоревшимся сигналом «ПРОВЕРЬТЕ ВВЕДЕННЫЕ КООРДИНАТЫ», либо внезапно уносился в неведомом направлении. Этот последний вариант обладал некоторой романтической привлекательностью, поскольку предлагал скорость, неожиданные виды и свободные руки. А еще это было совершенно законно; таким образом можно было даже объехать
