человек вынужден жить во вселенной.
– Я не прошу о помощи вселенную – я прошу о ней вас.
– Мне жаль, – сказал Рендер.
– Почему вы не хотите помочь мне?
– В этот самый момент вы демонстрируете мою основную причину.
– То есть?..
– Эмоции. Это слишком много для вас значит. Когда терапевт синхронизируется с пациентом, он наркоэлектрически отгораживается от большинства собственных телесных ощущений. Это необходимо – потому что его разум должен быть полностью поглощен стоящей перед ним задачей. И столь же необходимо, чтобы его эмоции подверглись схожему ограничению. Разумеется, это невозможно, в том смысле, что человек всегда в той или иной степени испытывает эмоции. Но эмоции терапевта сублимируются в обобщенное ощущение восторга – или, как в моем случае, творческого экстаза. В вашем случае, однако, способность «видеть» окажется ошеломляющей. Вам постоянно будет угрожать опасность утраты контроля над сном.
– Я не согласна.
– Естественно. Но факт остается фактом: вы будете иметь дело – постоянно иметь дело – с отклонениями. Сила неврозов невообразима для девяноста девяти целых и так далее десятых процента населения, потому что мы никогда не можем трезво оценить мощь наших собственных – не говоря уже о чужих, которые мы видим только снаружи. Вот поэтому ни один нейропартиципант никогда не согласится лечить полноценного психопата. Немногочисленные пионеры в этой области теперь сами стали пациентами. Это словно погружение в водоворот. Если терапевт потеряет контроль во время напряженного сеанса, он станет Ваяемым, а не Ваятелем. Когда нервные импульсы искусственно усилены, реакция синапсов подобна ядерной реакции. Эффект переноса почти мгновенен.
Пять лет назад я чудовищно много катался на лыжах. Потому что страдал клаустрофобией. Мне пришлось бежать, и у меня ушло шесть месяцев на то, чтобы ее обогнать, – и все из-за одной крошечной оплошности, случившейся в неизмеримо малую долю секунды. Я вынужден был передать пациента другому терапевту. И это была всего лишь мелкая расплата… Если вы начнете восторгаться пейзажами, милая, то рискуете сделаться пожизненной обитательницей психиатрической клиники.
Она допила шампанское, и Рендер наполнил ее бокал. Ночь проносилась мимо. Они оставили город далеко позади, и дорога была открыта и пуста. Темнота все заметнее протискивалась меж падающих снежинок. «Спиннер» набрал скорость.
– Ну хорошо, – признала она, – может, вы и правы. Но тем не менее я думаю, что вы сумеете мне помочь.
– Как? – спросил он.
– Сделайте так, чтобы я привыкла видеть; чтобы зрительные образы утратили свою новизну, а эмоции сгладились. Возьмите меня в пациенты и избавьте от одержимости зрением. Тогда все, что вы сейчас сказали, перестанет иметь значение. Я смогу пройти обучение и уделять терапии все свое внимание. Я смогу сублимировать удовольствие от зрения во что-то иное.
Рендер задумался.
Не исключено, что такое возможно. Но это будет трудное начинание.
Однако оно может войти в историю психотерапии.
Людей, достаточно квалифицированных, чтобы это предпринять, не было, ведь никто прежде не пытался такое совершить.
Но Айлин Шалот была редкостью – нет, уникумом, – потому что, скорее всего, являлась единственным в мире человеком, сочетающим в себе необходимую профессиональную подготовку со специфической проблемой.
Рендер проглотил шампанское, наполнил свой бокал, наполнил ее бокал.
Он все еще размышлял над этой проблемой, когда загорелся сигнал «ВВЕДИТЕ НОВЫЕ КООРДИНАТЫ», а машина свернула на обочину и остановилась. Рендер отключил зуммер и долго сидел, погрузившись в мысли.
Другим людям не часто случалось услышать, как он высказывает свое отношение к собственному мастерству. Коллеги считали его скромным. Однако, если говорить без обиняков, стоило бы заметить, что тот день, когда за дело возьмется более умелый нейропартиципант, станет днем, когда беспокойного homo sapiens исцелит некто, не слишком отличный от ангела.
Шампанского оставалось на два бокала. Потом Рендер забросил опустевшую бутылку в мусорную корзину в задней части салона.
– Знаете что? – сказал он наконец.
– Что?
– Стоит попробовать.
Он развернул кресло и склонился, чтобы ввести новые координаты, но Айлин оказалась быстрее. Когда он закончил нажимать кнопки, и «S‐7» развернулся, она поцеловала его. Ее щеки под темными очками были мокрыми.
II
Самоубийство обеспокоило его сильнее, чем должно было, а миссис Ламберт позвонила днем раньше и отменила прием. Поэтому Рендер решил провести утро в меланхоличных раздумьях. И, в соответствии с этим решением, вошел в приемную, щеголяя сигарой и хмурым выражением лица.
– Вы видели?.. – спросила миссис Хеджес.
– Да. – Рендер бросил пальто на столик, стоявший в дальнем углу комнаты. Подошел к окну, взглянул вниз. – Да, – повторил он. – Я проезжал мимо с незатемненными окнами. Они еще не закончили подчищать, когда я подъехал.
– Вы были с ним знакомы?
– Я даже имени его еще не знаю. Откуда?
– Мне только что звонила Присс Талли – секретарша из той инженерной фирмы на восемьдесят шестом. Она сказала, это был Джеймс Иризарри, рекламный дизайнер, который снимал офис в одном с ними коридоре… Оттуда падать очень высоко. Он ведь, должно быть, был без сознания, когда ударился о землю? Он отскочил от здания. Если откроете окно и высунетесь наружу, то увидите – там, слева, – где…
– Это не важно, Бенни… А ваша подруга не знает, почему он это сделал?
– Нет. Его секретарша с воплями выскочила в коридор. Она зашла в его кабинет, чтобы обсудить какие-то наброски, а он как раз спрыгивал с подоконника. На доске осталась записка. «У меня было все, чего я хотел, – говорилось в ней. – Так зачем ждать?» Забавно, да? Не в том смысле, что забавно…
– Да. Вам что-нибудь известно о его личной жизни?
– Женат. Двое детей. Хорошая профессиональная репутация. От заказов отбоя не было. Убежденный трезвенник… Мог позволить себе офис в этом здании.
– Господи боже! – Рендер обернулся. – Вы что, досье на него собирали?
– Так получилось, – она пожала своими полными плечами, – у меня куча подружек по всему этому улью. Мы всегда болтаем друг с другом, когда заняться нечем. А Присси – вообще моя невестка…
– Вы хотите сказать, что если я вот прямо сейчас выпрыгну из этого окна, моя биография разлетится по всему зданию за следующие пять минут?
– Наверное, – ее ярко накрашенные губы изогнулись в улыбке, – плюс-минус пара минут. Только давайте не сегодня, хорошо?.. Это будет уже не так интересно и не получит такого освещения, как оригинал. Да и вообще, – продолжила она, – вы – мозгоправ. Вы этого не сделаете.
– Вы спорите со статистикой, – заметил Рендер. – Медики, наряду с адвокатами, делают это раза в три чаще, чем представители большинства других профессий.
– Эй! – На лице миссис Хеджес проступила тревога. – А ну-ка отойдите от моего окна! А то ведь мне придется наниматься к доктору Хэнсону, –
