Ничего не произошло.
Пробудилась часть его рассудка – Рендер и не осознавал, что она спала; он вспомнил, в чей мир вошел.
Он прислушался, отыскивая ее. Он услышал страх и предвкушение.
Он повелел возникнуть цвету. Для начала – красный…
Он ощутил отклик. Потом пришло эхо.
Все стало красным; он стоял в сердце безграничного рубина.
Оранжевый. Желтый…
Его пленил кусок янтаря.
Теперь зеленый, и Рендер добавил к нему чувственное дыхание моря. Синий, и прохлада вечера.
Затем он напряг свой разум, призвав все цвета разом. Они пришли в виде огромных вихрящихся клубов.
Тогда он разорвал их на куски и навязал им форму.
В черном небе выгнулась сияющая радуга.
Он заставил серый и коричневый цвета проявиться у себя под ногами. Сияющие изнутри, они возникли – мерцающими, меняющими форму пятнами.
Где-то – ощущение восторга. Но в нем не было и следа истерики, поэтому Рендер продолжил Ваять.
Он создал горизонт, и чернота утекла за него. Небо приобрело синеватый оттенок, и Рендер выгнал на него стадо темных туч. Его попытки создать расстояние и глубину встречали сопротивление, поэтому он подкрепил картину едва слышным шумом прибоя. Тогда начался медленный перенос аудиального концепта расстояния, по мере того, как он перемещал облака по небу. Поднялась волна акрофобии, и Рендер быстро скорректировал ее, возведя высокий лес.
Паника унялась.
Рендер сосредоточился на высоких деревьях – дубах и соснах, тополях и платанах. Он вонзил их в землю, точно копья, неровными зелено-коричнево-желтыми рядами, развернул густой ковер утренне-влажной травы, разбросал на неравных расстояниях друг от друга серые валуны и зеленоватые бревна, перекрестил и переплел ветви над головой, укрыв лощину ровной тенью.
Эффект был поразительный. Казалось, будто весь мир сотрясся во всхлипе, а потом притих.
В тишине Рендер ощущал ее присутствие. Он решил, что лучше всего будет побыстрее заложить основу, создать осязаемую базу, подготовить поле операций. Потом он сможет вернуться назад, исправить и вылечить результаты травмы на грядущих сеансах; но для начала по крайней мере без этого было не обойтись.
Вздрогнув, он осознал, что молчание не было отстранением. Айлин незримо присутствовала в деревьях и в траве, в камнях и в кустах; она персонализировала их формы, соотносила их с тактильными ощущениями, звуками, температурами, запахами.
Рендер колыхнул ветви деревьев легким ветерком. За самой границей поля зрения он вызвал к жизни плеск ручейка.
Возникло ощущение счастья. Он его разделял.
Она воспринимала все это на редкость хорошо, и Рендер решил расширить масштабы сеанса. Он отпустил свой разум блуждать среди деревьев, испытав мимолетное удвоение зрения, во время которого увидел гигантскую руку, на алюминиевой колеснице несущуюся к белому кругу.
Теперь он оказался возле ручейка и осторожно начал искать Айлин.
Рендер тек вместе с водой. Он еще не обрел формы. Плеск сменялся бульканьем, когда он проводил ручеек сквозь узкие места и над камнями. Повинуясь ему, вода стала более красноречивой.
– Где вы? – спросил ручеек.
Здесь! Здесь!
Здесь!
…и здесь! ответили деревья, кусты, камни, трава.
– Выберите одно место, – сказал ручеек, расширился, обогнул массивный валун, а потом повернул к склону, направляясь к голубому озерцу.
Я не могу, ответил ветер.
– Вы должны. – Ручеек сделался еще шире и излил себя в озерцо, взбаламутил его поверхность, потом унялся и отразил ветви и темные тучи. – Сейчас же!
Хорошо, ответило лесное эхо, подождите.
Над озером поднялся туман и поплыл к берегу.
– Сейчас! – прозвенел туман.
Значит, здесь…
Ее выбор пал на маленькую иву. Она качалась на ветру; она купала ветви в воде.
– Айлин Шалот, – сказал Рендер, – взгляните в озеро.
Ветерок переменился; ива склонилась.
Ему нетрудно было вспомнить ее лицо, ее тело. Дерево завращалось, точно лишившись корней. Айлин стояла в эпицентре тихого взрыва листвы; она смотрела, испуганная, в темно-синее зеркало разума Рендера, в озеро.
Она закрыла лицо руками, но это не могло помешать ей видеть.
– Взгляните на себя, – сказал Рендер.
Она опустила руки и посмотрела вниз, потом медленно покрутилась из стороны в сторону; она изучала себя. И наконец:
– Мне кажется, что я красива, – сказала она. – Я ощущаю это, потому что вам так хочется, или это правда?
Говоря, она оглядывалась в поисках Ваятеля.
– Это правда, – ответил Рендер отовсюду.
– Спасибо.
Взметнулся белый вихрь, и она облачилась в перетянутые поясом одежды из дамаста. Свет вдалеке сделался неуловимо ярче. Основание самой низкой тучи тронуло розовым.
– Что там происходит? – спросила Айлин, повернувшись в ту сторону.
– Я покажу вам рассвет, – ответил Рендер, – и, скорее всего, немножко с ним напортачу, – но не стоит забывать, что это первый мой профессиональный рассвет в подобных обстоятельствах.
– А где вы? – спросила она.
– Везде, – ответил он.
– Пожалуйста, примите облик, чтобы я могла вас видеть.
– Хорошо.
– Ваш настоящий облик.
Он пожелал встать рядом с ней на берегу – и встал.
Ошеломленный металлическим блеском, он опустил взгляд. Мир на мгновение отступил, а потом вновь стабилизировался. Рендер рассмеялся, и смех заледенел, когда он кое о чем вспомнил.
На нем были те самые доспехи, что стояли возле их столика в «Куропатке и скальпеле» тем вечером, когда они познакомились.
Айлин протянула руку и коснулась их.
– Доспехи, стоявшие у нашего столика, – подтвердила она, пробежавшись пальцами по пластинам и стыкам. – Той ночью я ассоциировала их с вами.
– …а теперь запихнули меня в них, – прокомментировал он. – У вас сильная воля.
Доспехи исчезли, и теперь на нем был его серо-коричневый костюм, и ослабленный галстук цвета запекшейся крови, и профессиональное выражение лица.
– Узрите настоящего меня, – едва заметно улыбнулся он. – А теперь – закат [83]. Я использую все цвета. Смотрите!
Они уселись на возникшую позади них зеленую парковую скамейку, и Рендер указал в ту сторону, которую решил назначить востоком.
Солнце медленно меняло свои утренние настроения. Впервые в этом конкретном мире оно сияло с небес, словно бог, и отражалось от озера, и разгоняло облака, и заставляло пейзаж дымиться туманом, поднимавшимся от мокрых деревьев.
Наблюдая, пристально наблюдая, глядя прямо на возносящийся костер, Айлин долгое время не двигалась и не говорила. Рендер чувствовал ее упоение.
Она смотрела на источник всего света; он отражался от сверкающей монеты у нее на лбу одинокой каплей крови.
Рендер сказал:
– Это солнце, а это тучи, – тут он хлопнул в ладоши, и тучи укрыли солнце, а с небес донесся негромкий рокот, – а это – гром, – закончил он.
Обрушился дождь, расколол озеро и защекотал им лица, выбил резкую дробь на листьях, а потом мягкую дробь, капая с ветвей в вышине, промочил им одежду и прилепил волосы к головам, пробежал по шеям и затек в глаза,
