Речи Троцкого, затягивавшего переговоры, заметно бесили самоуверенного Гофмана, который практически отстранил Кюльмана от председательствования. Генерал ввязывался в острую полемику с наркомом по иностранным делам. Начинал он свои выступления против Троцкого резким ударом по столу рукой и злобным выкриком: "Ich protestiere!.."*.
______________
* "Я протестую!" (нем.).
Не будучи дипломатом, Алексей видел, что следовало бы больше обращаться к графу Чернину, поскольку именно тот был готов заключить мир с большевиками без аннексий и контрибуций, сохранить России большие территории и все имущество на них. Чернин знал, что многие политические деятели в Германии также были согласны на умеренный мир, вопреки воле военных, и что кайзер колебался между военной и гражданской партиями. Умелыми действиями глава российской делегации мог бы значительно укрепить эти силы среди противников и добиться мирной передышки, к которой так стремился Ленин. Германские офицеры, с которыми Соколов сохранил отношения, несмотря на ясно выраженную волю Троцкого прервать их, сообщали русскому генералу о том, что Чернин предпринял самостоятельно в Берлине и Вене ряд обходных маневров, чтобы склонить кайзера и своего императора Карла к скорейшему прекращению войны. Австрийский министр был умным человеком и не верил в предсказания о скором падении большевиков. Наоборот, он считал, как и многие другие в столицах Четверного согласия, что это именно та единственная сила в России, которая может организовать и укрепить новое государство на развалинах царской империи.
Правда австрийский министр высказывался за самоопределение Украины и отпадение ее от Советской России. Ради того, чтобы получить продовольствие из этой житницы, Чернин вступил в тайные переговоры с делегацией Центральной Рады, привезенной германцами в Брест.
Соколову было непонятно, а Сенин так и не смог вразумительно объяснить, почему глава российской делегации признал полномочия группы Голубовича, представлявшего эту Раду, хотя она была явно настроена антибольшевистски, выступала подхалимски по отношению к немцам. Причем даже тогда, когда она перестала представлять кого-либо, так как войска Рады были разгромлены большевиками. Ведь Ленин своевременно сообщал из Петрограда о событиях на Украине, о восстании против буржуазных националистов в Донбассе и в Харькове, а Первый всеукраинский съезд Советов провозгласил Украину Советской республикой и низложил Раду.
...Дважды еще прерывались переговоры в Брест-Литовске. В первый раз глава российской делегации выезжал в Петроград для обсуждения в правительстве германских условий. По возвращении Сенин рассказал Соколову, что Ленин со всей решительностью настаивает на скорейшем заключении мира и исключении тактических проволочек. Но группа "левых коммунистов" во главе с Бухариным требует немедленно отклонить германские и австрийские предложения, поскольку они ведут к "сделке" с империализмом и являются "изменой делу революции", уйти с переговоров и объявить "революционную войну" Германии. Троцкий при этом заявил, что мира подписывать нельзя, но войну следует объявить прекращенной, а армию демобилизовать...
В Петрограде победила все-таки точка зрения, что надо затягивать переговоры как можно дольше, но только до предъявления германского ультиматума. После предъявления германцами такого ультиматума необходимо подписать мир. С такой инструкцией Троцкий и вернулся в Брест-Литовск в конце января, но сообщил о ней только своим сторонникам среди членов делегации. Сенин узнал о ней лишь стороной. Всем своим поведением на конференции Троцкий показывал, что дело идет к разрыву, который санкционирован Петроградом.
Заседания конференции возобновились 30 января, но ввиду позиции Троцкого Кюльман и Чернин вынуждены были выехать в Берлин. Германская военная партия тоже стремилась сорвать переговоры и начать военные действия для захвата Прибалтики, оккупации Украины, центральных губерний России. Теперь, из-за позиции Троцкого, она получила перевес и дала соответствующие инструкции германской делегации.
Вечером 6 февраля Гофман, Кюльман и Чернин возвратились из Берлина в Брест-Литовск. В тот же вечер один из австрийских приятелей Соколова, озабоченный мрачной перспективой войны, встретившись с ним на прогулке, рассказал, что происходило в германской столице. Оказалось, что весь прошлый день в имперской канцелярии у рейхсканцлера в присутствии императора Вильгельма и первого генерал-квартирмейстера Людендорфа происходили бурные совещания. Чернин добивался продовольственной помощи от немцев, но ему заявили, что он получит ее только с Украины - в случае подписания договора не с большевиками, а с Радой. Чернин доказывал, что Австро-Венгрия не обязана вести дальше войну за осуществление германских планов на Востоке, что Вена готова заключить мир с Антантой и Россией на условиях статус-кво, существовавшего до войны, но Людендорф резко выговаривал ему. Кюльман выступил в поддержку Чернина и говорил, что нельзя сейчас ставить более широкие цели, чем оборонительные. Но Людендорф и Гофман резко настаивали на том, что целью нового наступления на Востоке должно стать свержение правительства большевиков. "Нам нужно привести к власти в России такое правительство, - передал австрийский друг слова Людендорфа, - которое наведет в России порядок и позволит нам сократить войска, оставив их только для охраны границ"...
"На Украине тоже надо навести порядок, и это сделает Германия, укрепив "независимое украинское государство", которое станет союзником ее и Австро-Венгрии", - заявил Людендорф. После этого он прекратил дискуссию...
8 февраля делегации Четверного союза целый день заседали с Голубовичем и его молодцами, вырабатывая текст договора с Центральной Радой. Киев в этот день был занят частями Красной Армии, и немцам стало ясно, что Голубович подпишет любое соглашение, назовет любые цифры продовольственных поставок в Германию и Австрию.
Девятого утром Троцкий по Юзу вызвал Петроград. Он сообщил по прямому проводу в Смольный, что ожидается предъявление ультиматума германо-австрийской стороной. Затем снова попросил дать ему директивы, явно игнорируя указание Ленина, которое получил 27 января: "...мы держимся до ультиматума немцев, после ультиматума мы сдаем". Через несколько минут юзист принял ответ Владимира Ильича: "Наша точка зрения Вам известна; она только укрепилась за последнее время..." Выходило, что необходимо немедленно принять условия германского ультиматума.
Десятого утром многих членов делегаций германское командование вывезло на полигон. Это была затея хитроумного Гофмана. Следовало перед вручением ультиматума продемонстрировать мощь германской армии. Со специально построенной дощатой трибуны Алексей Соколов вместе со штатскими и военными участниками переговоров видел, как батарея тяжелых гаубиц новейшего германского производства расстреливала дома деревушки, из которой предварительно были выселены все жители. На профессионального военного это представление подействовало мало. Зато, улучив минуту, ему удалось побеседовать с одним из австрийцев. Тот сообщил, что поступила телеграмма, в которой кайзер требовал от Кюльмана сразу после заключения договора с Радой поставить русскую делегацию перед постулатом: заключение мира на германских условиях с одновременным очищением большевиками Лифляндии и Эстляндии или немедленный разрыв переговоров.
"Как же поступит Троцкий? - подумал Алексей. - Ведь его линия на разрыв с немцами противоречит всякой логике. Россия воевать не может - это и невоенным ясно. Вернувшись из Петрограда, Лев Давыдович объявил всей делегации, что его точка зрения победила... А что же Ленин? Неужели и он согласился отвергнуть германский ультиматум и дать повод немцам начать наступление на безоружный Петроград? На Украину, на Минск?.. Что-то не сходятся концы с концами у Троцкого. Ведь Миша Сенин определенно говорил, что Ленин дал указание заключать мир на любых условиях..."
Отгремели залпы гаубиц, членов делегаций и экспертов погрузили в экипажи и доставили в Брестскую цитадель. В семь часов вечера на очередном заседании лощеный дипломат Кюльман прерывающимся от волнения голосом исполнил поручение своего императора. Стало ясно, что партия войны победила. В зале офицерского казино воцарилось тревожное молчание. С напряженным вниманием члены делегаций, эксперты, даже обслуживающий персонал - все ждали ответа Троцкого. Несколько минут он сидел недвижим, словно и впрямь ощущал ответственность, которую налагает на него этот момент. Его глаза горят самодовольным блеском. Затем рывком поднялся и выпалил горячую речь:
- Именем Совета Народных Комиссаров... Отказываясь от подписания аннексионистского договора, Россия, со своей стороны, объявляет состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией прекращенным...
