- Алексей Алексеевич! Но ведь Ставка-то расформирована... Что бы это значило?.. - задумчиво взялся за пышный ус Бонч-Бруевич. - Не иначе, как вызов связан с наступлением немцев... Нужно действовать! Поговорим в поезде! - добавил генерал, нисколько не сомневаясь, что Соколов отправится с ним в Петроград. Он вызвал начальника военных сообщений генерала Раттэля и приказал ему сформировать экстренный поезд.
Две ночи и два дня шел в Петроград поезд с генералами и офицерами Ставки, оставшимися верным революционному правительству, по большой дуге с юга на север. Путь проходил через тылы армии, солдатские массы которой откатывались с фронтов и сметали на своем пути всякое сопротивление гражданских и тыловых начальников. Паровозы у экстренного поезда меняли только на разъездах вдали от узловых станций, чтобы толпы солдат не смяли маленькую охрану, которую возглавлял бывший комендант поезда Крыленко матрос Приходько. Все крупные станции проскакивали с ходу: Оршу, Витебск, Новосокольники, пресловутое Дно. Авторитет генерала Раттэля делал свое дело - железнодорожные начальники всех рангов по первому его требованию пропускали загадочный поезд без задержки. Двери бронированных пульманов были закрыты наглухо, из приоткрытых, несмотря на холод, нескольких окон торчали рыльца пулеметов...
99. Петроград, 22 февраля 1918 года
Уже темнело, когда на первый путь Царскосельского вокзала паровоз с намерзшими сосульками осторожно втащил короткий состав. Перрон был засыпан снегом. Под его застекленным полукружьем несколько жителей пригорода высматривали, будет ли поезд на Царское.
Михаил Дмитриевич вышел один на поиски телефона. Он нашел кабинет комиссара вокзала и связался со Смольным. Владимир Дмитриевич коротко ответил: "Высылаю за вами машины, Владимир Ильич вас ждет! Приготовьтесь включиться в работу по обороне Петрограда..."
Авто от Смольного подошли быстро и стали у бывшего Царского павильона. Генералы Бонч-Бруевич, Лукирский, Раттэль, Гришинский, Сулейман и Соколов немедленно заняли места в них. Машины помчались. Петроград был холоден и мрачен как никогда. На пустынных Загородном, Владимирском и Невском проспектах встречались только редкие фигуры прохожих, пробиравшихся через сугробы, наметенные порывами буйного ветра. Миновали Знаменскую площадь. У Алексея что-то екнуло в груди, но он подавил в себе желание сойти с авто и зайти домой.
Суворовский проспект, Лафонская площадь, Смольный... Матрос-порученец управляющего делами Совета народных комиссаров Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича, увешанный гранатами, двумя револьверами, белозубый и озорной, повел, расталкивая толпу, группу новоприбывших по коридорам.
Ладно скроенные из особого сукна шинели, фуражки генеральского образца, но без царских кокард, крепкие сапоги и отутюженные галифе, хотя без лампасов, неистребимая выправка кадровых военных выдавали в них людей явно не пролетарского происхождения. На них смотрели с интересом - вроде бы и не арестованные, а какие-то не свои.
И генералы глаз не отводят, в них тоже затаился жгучий интерес: какие же они - люди, сотворившие революцию, опрокинувшие старый мир, а теперь противостоящие германской интервенции? Матросы, красногвардейцы, солдаты, рабочие - с винтовками и без них, спешащие или мирно беседующие друг с другом, сидящие прямо в коридоре вдоль стен или выслушивающие указания от товарищей с красными от недосыпания глазами и серыми усталыми лицами. Вот парадная лестница, второй, третий этаж. Быстрый шаг заканчивается у двери, на которой красуется цифра 75.
Дверь открывается, генералы входят. Им навстречу спешит Владимир Дмитриевич, но ему некогда даже обняться с братом - такой темп работы задан в Смольном в эти дни. Он только успевает сказать, что немцы ведут наступление на Петроград, положение архисложное.
Открыта дверь в соседнюю комнату. Видно, что в центре ее на столе разложена карта-десятиверстка Петрограда и окрестностей. Почти все спутники Соколова уже успели войти в ту комнату, как раздается вскрик: "Алеша!"
Это Анастасия подняла на миг глаза от машинки и вдруг увидела своего Алексея. Соколов задержался лишь на секунду у порога, остолбенев от удивления и счастья, но превозмог себя и только посмотрел на Настю глазами, в которых она прочитала все - и любовь, и радость, и надежду, и уверенность, что все будет очень хорошо, раз они снова вместе.
Вместо эпилога
Алексей Алексеевич Соколов прошел трудными дорогами провинциального гусарского офицера, военного разведчика, затем генерала старой армии. Патриотизм, честь и долг привели его под красное знамя Советов. "Нарвские позиции, 23 февраля 1917 года" - мог бы называться очередной эпизод... Но это уже другая тема, иной сюжет, другой этап жизни героя романа и революции.
Вероятно, вдумчивого читателя заинтересует, существовал ли реальный человек, который послужил прообразом герою трилогии "Негромкий выстрел", "Вместе с Россией", "Честь и долг"? Образ Соколова - собирательный. Но многое в его жизнеописании навеяно событиями и фактами из биографий генерал-лейтенантов Советской Армии А.А.Самойло и А.А.Игнатьева.
Далеко не все офицеры и генералы старой армии а 1917 году стали белогвардейцами. Сотни и тысячи их после Великого Октября честно и твердо стали на службу Советской власти, народу, революции. Об этом убедительно свидетельствует история.
За два с лишним года иностранной интервенции и гражданской войны в Красную Армию добровольно вступили или были призваны по декрету от июля 1918 года около пятидесяти тысяч офицеров и генералов старой армии. Около 30 тысяч из них воевали в действующих войсках и внесли свой вклад в победу над интервентами и контрреволюционерами. Многие погибли на красной стороне фронта, разделившего весь мир после 7 ноября 1917 года.
К концу 1920 года в РККА насчитывалось около 217 тысяч командиров. Две трети из них были подготовлены в годы военной интервенций и гражданской войны из числа рабочих и крестьян в советских военно-учебных заведениях. Военные специалисты старой армии составляли 34 процента командных кадров. В том числе кадровые офицеры насчитывали 6 процентов, а подготовленные в годы мировой войны - 28 процентов. Велик вклад этих опытных военных специалистов и в строительство Рабоче-Крестьянской Красной Армии в период мирной передышки. С их участием Советское государство и Коммунистическая партия вырастили огромный отряд командиров, прославивших нашу Родину и русскую военную школу блестящими победами.
Это о тех офицерах и генералах старой армии, кто сознательно и добровольно перешел на службу советской Отчизне, сказал Владимир Ильич Ленин: "Вы слышали о ряде блестящих побед Красной Армии. В ней работают десятки тысяч старых офицеров и полковников. Если бы мы их не взяли на службу и не заставили служить нам, мы не могли бы создать армии". И еще: "Они помотали нам работать и давали нам взамен свои технические познания. И только при помощи их Красная Армия могла одержать те победы, которые она одержала".
В унтер-офицерских чинах воевали на фронтах первой мировой войны прославленные маршалы Советского Союза Г.К.Жуков, И.С.Конев, К.К.Рокоссовский, С.М.Буденный. Маршалы Советского Союза М.Н.Тухачевский и А.М.Василевский до октября 1917 года были поручиками, Ф.И.Толбухин штабс-капитаном, А.И.Егоров и Б.М.Шапошников вступили в Красную Армию, будучи полковниками.
В строительстве Вооруженных Сил нашей страны, в обороне Республики Советов участвовали на разных постах три военных министра старой России А.А.Поливанов, Д.С.Шуваев, А.И.Верховский, крупнейшие военные деятели А.А.Брусилов, М.Д.Бонч-Бруевич, К.И.Величко, В.Н.Егорьев, В.Н.Клембовский, А.А.Маниковский, Д.П.Парский, Н.М.Потапов...
Да, некоторые из бывших членов офицерской касты царской России пришли в Красную Армию не сразу, прошли тяжкий путь сомнений. Но, встав в ее ряды, они храбро сражались, честно и не покладая рук работали, вели научную, педагогическую деятельность в военных и гражданских учреждениях Страны Советов.
Подвиг генерала Советской Армии Д.М.Карбышева, мученически погибшего в гитлеровском концлагере Маутхаузен, но не предавшего свой народ, - особенно ярко показал, что офицеры старой русской армии, добровольно пришедшие в Октябре 17-го на службу революции, стали пламенными патриотами Советской Родины.
Пытливому читателю я хотел бы подтвердить, что в этих трех книгах описаны в основном реальные события. Подлинные факты, а также диалоги и мысли конкретных исторических лиц даются по документам, речам, выступлениям в периодике или их изложениям, мемуарам, работам историков и биографов.
Роман-хроника - трудный и не всегда благодарный жанр литературы. Иногда он может показаться сухим, слишком документальным. При этом, я думаю, драматургия истории выше и сильнее того, из чего она складывается - из судеб отдельных людей и их драм. Вместе с тем жанр романа-хроники может нести какие-то новые сведения, вызвать отклик читателя, мозг которого в наше время привык ежедневно, ежечасно впитывать миллиарды бит информации.
