находиться да не иметь приличного общества для общения, так сказать, эстетического.
— Подлым сословием? — переспросила Агафья Михайловна. — А разве не сие сословие достаток составляет нынче? А уж на казённых-то производствах и подавно…
— Агафья Михайловна, сие услужение по закону жизненному определено и, как известно, на казённом предприятии оброчные отработки из устройства необходимого да по порядку заведённому происходят, — возразил Жаботинский. — Да и само невежественное состояние сего подлого сословия указывает на его место в сем жизненном процессе.
— Полагаю, что невежественное состояние и для других сословий наблюдается часто, особо от праздности пустой, не находите, уважаемый Пётр Никифорович, что сие рассуждение резонно?
— Прошу меня извинить, но совершенно не нахожу, ибо некоторым по рождению определена сия участь, а посему и нарушать естественного хода вещей не следует.
— Что ж… — Агафья Михайловна улыбнулась с некоторым снисхождением к словам Жаботинского. — Такие речи мне и в столичных бальных залах приходилось слышать, особенно горазды на это франты состоятельные, что на чинах всяческих находятся, да только не по уму своему и способностям, а исключительно из такого вот устройства их размышления и родственного прожектирования.
— Агафья Михайловна, ваши мысли довольно резки, но оттого на мой взгляд ваше прелестное лицо только ещё более прекрасно становится, — Жаботинский смотрел на Агафью Михайловну с плохо скрываемым вожделением.
— Ваши слова, Пётр Никифорович, тоже сейчас довольно резки, ежели не сказать, что даже неуместны, — одёрнула его Агафья Михайловна. — Или вы таким образом хотите извинение за свой тон снискать, так мне кажется, что сим тоном только оскорбительно ко мне сейчас говорите.
— Прошу извинить меня, уважаемая Агафья Михайловна, — Жаботинский опять наклонил голову в знак почтения. — Ни в коей мере не желал вас оскорбить и как уже сказал, сие происходит от дикости мест сих.
— Могу вам заметить, Пётр Никифорович, что по здравому рассуждению дикость мест никоим образом не подвигает приличного человека к дикому поведению, а ежели что и подвигает, так это исключительно внутреннее распутство, — она поправила воротник и застегнула пуговицу, решив, что от стояния на крыльце уже становится прохладно. — Но, полагаю, что вам сие ведомо и без моего напоминания, верно?
— Без всяких сомнений! — воскликнул Пётр Никифорович, немного испугавшись своей развязности и вспомнив, что Агафья Михайловна племянница генерал-майора Бэра и может пожаловаться дядюшке на полковника, тогда всему положению Жаботинского может грозить опасность.
— Ну так прощайте, Пётр Никифорович, у вас, я так полагаю, имеются причины пойти заниматься такими важными и срочными делами казённого производства… — Агафья Михайловна несколько иронично смотрела на полковника Жаботинского ожидая, что он наконец оставит её в покое.
— Прощайте, Агафья Михайловна, очень рад был нашей встрече и столь содержательной беседе, — Жаботинский ещё раз кивнул и остался стоять возле крыльца, чтобы неприлично не поворачиваться к Агафье Михайловне спиной и дождаться, когда она войдёт в горную аптеку.
* * *
Внутри аптеки было тихо. Агафья Михайловна осторожно приоткрыла дверь в аптечный магазин и вошла. За стойкой никого не было и она взяла специальный колокольчик, позвонила. На звонок никто не вышел, и Агафья Михайловна в нерешительности оглянулась. Увидела в застеклённом шкафу полку с ботаническими изданиями и решилась подождать. Достала толстый том энциклопедии и села на кресло для посетителей возле окна. Только она погрузилась в чтение как дверь открылась и в аптечный магазин вошла Акулина Филимонова:
— Ох, Агафья Михайловна, а вы вот здесь… — от неожиданности Акулина остановилась в дверях.
— Здравствуй Акулина, — Агафья Михайловна закрыла книгу и положила на столик, стоявший возле кресла. — А где же Модест Петрович? Я вот и позвонила, — она кивнула на колокольчик на стойке. — Да никого не вышло… Вот, решила дождаться…
— Так нет Модеста Петровича, к купеческим лавкам его пригласили, там болящий кто-то из детишек купеческих в горячке лежит, — Акулина уж оправилась от неожиданной встречи в аптеке Агафьи Михайловны и по-хозяйски прошла к центру помещения.
— Так, а ты что же, в лазаретной, за Архипом ходила выходит? — с понимающей улыбкой спросила Агафья Михайловна.
— Да что вы, Агафья Михайловна, нет же в лазаретной нынче никого… — как-то грустно махнула рукой Акулина.
— Как это нет никого⁈ — удивилась Агафья Михайловна.
— А так вот, — Акулина присела на табуреточку, стоящую у края аптечной стойки и сложила руки на коленях. — Я за ним ходила, ходила, а он, гад такой шустрый, как только ноги-то задвигались, так сразу на завод и сбежал… — она вздохнула, но как-то скорее от усталости, чем от недовольства.
— Ну так это же хорошо, — подбодрила Акулину Агафья Михайловна. — Это ж хорошо, что человек он серьёзный, при деле находится… Другой-то вон и в избу пивную мог бы побежать, а Архип сразу к работе… Ты в нём разве не за эту надёжную его привычку мужа-то себе отыскать думала?
— Это да, здесь Архипушке цены нет, — расплылась в улыбке Акулина. — Здесь он у меня вона какой работящий-то… Только бы вот не надорвался раньше времени-то, а то ведь нога только ходить стала, да и то приваливается на неё. Он ведь молчит, а я ж вижу, что неловко ему, на ногу-то ступать ещё с утруждением приходится…
— Так вы венчаться-то когда думаете? — Агафья Михайловна перевела разговор к более приятной теме.
— Ну… Архип сказал, что после Пасхи Христовой и повенчает нас батюшка, у старца Пимена, в Знаменской церкви повенчает.
— А чего же не в Петро-Павловской? Она же вроде как соборная, праздничная.
— Так не по чину нам в Петро-Павловской, там же только господа горные офицеры да канцелярские управляющие могут повенчаны быть, — спокойно ответила Акулина. — Да и то… в Знаменской же оно как-то спокойнее… да и свет там такой… тихий что ли… Да вот ещё иконка там такая есть в три ладони всего, — она показала руками примерный размер иконы, — Там Богородица с младенцем такая добрая… Там ведь через Матерь-то Божию и дитя себе попросить не боязно… — Акулина неожиданно смутилась от своих внезапно произнесённых слов и встав начала поправлять какие-то склянки за аптечной стойкой.
— Счастливая ты, Акулина, вот и венчание скоро даст бог у тебя будет… — с грустью в голосе произнесла негромко Агафья Михайловна.
— А я вам, милая
