Дороги, правда, совсем негодные, пока коляска везла, так все бока отбило.
— Ну, это ничего, — с лёгкой усмешкой ответил Бэр. — Бока отбиты — это не голова разбитая, полежать и всё пройдёт.
— И то ваша правда, — кивнул полковник, едва скрывая раздражение.
— Вы, Пётр Никифорович, без церемоний, чашечку вот себе у секретаря возьмите да чаю наливайте.
Жаботинский поднялся, вышел в приёмную и вернулся с чайной чашкой. Устроившись в кресле, он налил себе чаю, сделал глоток и осторожно поставил чашку на столик.
— Ну, Пётр Никифорович, докладывайте о поездке вашей, — кивнул ему Бэр, глядя прямо в глаза.
— Что ж, дела на руднике идут не скоро, — начал полковник, подбирая слова с тщательностью ювелира, взвешивающего драгоценные камни. — По добыче они думали, как и при Демидовых, руду посылать, но я передал приказ ваш строгий — руды добывать поболе раннего их уклада… — Он помолчал, словно пробуя на вкус следующую фразу. — Да вот показалось мне, что имеются некоторые… некоторые моменты по доставке подвод с рудой…
— Хм… И что же за… моменты такие, если вы считаете необходимым мне об этом докладывать? — Фёдор Ларионович спокойно отпил чаю, глядя на Жаботинского через край чашки пристальным, немигающим взглядом.
— Да здесь скорее… скорее размышления некоторые составляются, если от рапортов-то из конторы горной змеевской смотреть… — полковник замялся, будто боясь выдать слишком много.
— Ну-ну, и что ж такое вам к размышлениям, к некоторым, как вы изволили выразиться, показалось располагающим?
— Да вот доставляется руда на подводах по определённому порядку и весу, а из веса этого если исходить, так и выплавки можно ожидать по весу некоторой… Жилы-то ведь разведаны и известны вполне тщательно, а из этих жил, медных особо, весу выплавки чистой должно быть, кажется, поболе, чем у нас на заводе-то выходит…
— Что вы говорите! — Бэр приподнял бровь, но в голосе его не было ни тени волнения.
— Так вот и выходит… — Жаботинский вновь пригубил чай, словно черпая в нём силу для дальнейших откровений. — Оно же дело-то известное… Если серебро да золото выплавлять, так на то и соблазны всегда иметься будут, но ведь и по меди можно такие недостачи усмотреть-то, если внимательно дело исследовать…
— И что же вы думаете на сей счёт? Неужто на нашем Барнаульском заводе кто может в этом неблагоприятном предприятии замешан оказаться?
— Ну, это пока так вот совершенно точно невозможно сказать, — полковник развёл руками с видом человека, желающего лишь добра. — Но вот ревизию учинить всегда не лишним для казённого-то производства будет… Выплавку-то нынче не заводчикам каким завод производит, а в собственность самой матушки-императрицы… Да и известно же ведь, что Демидовых за сокрытие золотой добычи уже при Акинфии уличали, так ведь не сам же Акинфий у печей-то плавильных распоряжался, а значит, и сообщники необходимые ему здесь были. Так если рассудить, то ведь и по заводу надо бы расследовать, особенно по отношению нынешних начальствующих. Может, окажется, что у нас под носом дело против государственного учёта производится, а от того дела и на разные чьи-то… — Жаботинский выделил голосом последнее слово. — Причём совершенно неучтённые прожекты металл отходит…
— Это вы прямо глубоко рассуждение своё направили, прямо от истории давней… — Бэр поставил пустую чашку на столик, и звук фарфора о дерево прозвучал как удар гонга.
— Так моя забота исключительно о благе производственном ведь происходит, хотя… Могут ведь и иные соображения иметься на сей счёт…
— И что же это за соображения такие?
— Так ведь сами посудите, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, если, положим, и правда имеются какие такие вот… неприличные обстоятельства… Так ведь здесь дело-то может и совсем для нашего ведомства повернуться с неожиданной, так сказать, стороны.
— Ну, так если вы предлагаете инспекцию ревизионную учинить, так на то основательные подозрения необходимы, не находите?
— Всё верно, ваше превосходительство, всё верно… Да ведь человеческая натура-то, она ж такая, особенно у подлого сословия-то…
— А при каком здесь участии сословие подлое может оказаться? Да если и окажется, так вы же ревизией это думаете обнаружить, верно? Правильно я вас понимаю?
— Совершенно справедливое ваше наблюдение, всегда с уважением обнаруживаю ваше, Фёдор Ларионович, глубокое проникновение в саму сущность дела, — угодливо улыбнулся Жаботинский, но в глазах его мелькнул холодный блеск.
— Ну-ну, это давайте-ка оставим для иных случаев, а сейчас надо бы ваши подозрения разъяснить, — отмахнулся Бэр от лести Жаботинского. — Так что же за такая иная сторона дела, о которой вы начали говорить?
— Так это же происходит из опыта жизненного, так сказать, из самого вещества подлого, что в мелком человечишке сидит…
— Пётр Никифорович, оставьте ваши философические рассуждения, давайте ближе к делу говорить, — твёрдо прервал его Бэр. — О чём вы дополнить свои подозрения намереваетесь?
— Так здесь ведь прямое рассуждение, вполне из практического понимания дела происходящее, — полковник удобнее устроился в кресле, словно готовясь к долгой игре. — Вот, положим, имеются какие хищения от казённого металла, а мы пока об этом не имеем точных сведений для доклада и поимки подлеца. А что же расхитители?
— Что же? — с интересом, но уже немного раздражаясь туманным изложением Жаботинского произнёс Бэр.
— Так известное дело, что донести ведь могут, помимо вашей головы донести, — убеждённо сказал наконец Пётр Никифорович свою основную мысль. — Сегодня ведь грамоте обучены и из подлого сословия людишки, а они ж ой как горазды различные донесения составлять да жалобные доклады. Так благо же если этот доклад или жалоба на ваш стол лягут, а если кто из этих людишек сразу и в столицу свою бумагу направит? А здесь же и купеческое сословие может интерес прямой обнаружить, а у тех и почтовые кареты не в чести, они же эту бумагу могут прямо по своим посланникам в столицу передать. Вот тогда-то и может оказия такая произойти, что и не до ревизии станет, а только бы свою голову сносить да чин сохранить получилось… — Жаботинский допил свой чай и тоже поставил пустую чашку на столик.
— Хм… Что ж… — Бэр похлопал ладонью по подлокотнику кресла. — Что ж… такие рассуждения, они, конечно, резонны.
Пётр Никифорович основательно и со значением кивнул головой. По его виду было ясно, что он очень
