доволен своими аргументами и ожидает от Бэра самых решительных действий.
Фёдор Ларионович поднялся из кресла и подошёл к окну:
— А хорошо-то как нынче, по-летнему как-то тепло, не находите? — произнёс он немного рассеянно.
— Погода и правда нынче приятная, — подхватил полковник Жаботинский и поднявшись из кресла встал, ожидая дальнейших слов генерал-майора.
— Что ж… — Бэр повернулся к нему. — Я, пожалуй, над вашими рассуждениями поразмышляю… Если мне покажется приличным к ситуации, то учиним ревизию по всем заводским делам… — он подошёл к своему рабочему столу и взял какую-то бумагу, внимательно посмотрел в неё и неожиданно повернувшись к Жаботинскому продолжил: — А рапорт от змеевского рудника вы доставили, Пётр Никифорович? Что-то я у вас бумаг при себе не наблюдаю никаких.
— Ваше превосходительство… — Жаботинский немного растерялся от неожиданного вопроса. — Все рапорты мной доставлены, но при себе не имеются, сегодня же предоставлю их на ваше рассмотрение.
— Что же вы, Пётр Никифорович, столько размышляли о всяческих подозрениях и опасностях, а бумаги-то и не принесли, — с некоторым укором произнёс Бэр. — Все привезённые рапорты сегодня же должны быть мне на стол предоставлены, да советую вам этого дела не откладывать, а сразу сейчас с собой пригласить посыльного и через него мне все эти бумаги и передать.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, бумаги предоставлю немедленно! — быстро проговорил Жаботинский.
— Ну вот и славно, вот и славно… Что ж, можете быть свободны…
Жаботинский вышел в состоянии некоторого недоумения, но в то же время он был уверен, что необходимые мысли изложил и теперь следовало только ожидать, когда они подтвердятся фактами. А уж за организацию наличных фактов полковник ручался.
Выходя из Канцелярии, Пётр Никифорович неожиданно столкнулся с входящим в двери Ползуновым. Они молча и несколько напряжённо кивнули друг другу, и Жаботинский вышел на улицу.
* * *
Весна дышала свежестью и надеждой. За окнами просторного кабинета начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств генерал-майора Фёдора Ларионовича Бэра распускались берёзы. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь чистые стёкла, играли на полированной поверхности массивного дубового стола. В воздухе едва уловимо пахло воском от свечей и чернилами.
Дверь тихо отворилась и заглянул испуганный секретарь:
— Ваше превосходительство, здесь Иван Иванович, без приглашения сами изволили…
Дверь широко открылась и отодвинув секретаря в кабинет вошёл Иван Иванович Ползунов — начальник Барнаульского казённого горного завода. Его лицо, обветренное и сосредоточенное, хранило следы бессонных ночей у чертежей и плавильных печей. Одет он был в простой, но опрятный сюртук, а в глазах светился живой ум изобретателя.
— Ваше превосходительство, разрешите… — спокойно, но твёрдо произнёс Ползунов.
Бэр поднял голову, махнул рукой секретарю и кивнул на стул с тёмно-коричневой кожаной обивкой:
— Проходите, Иван Иванович, присаживайтесь.
Ползунов без лишних церемоний опустился на стул. Тот, несмотря на строгость формы, оказался удобным — видно, что сделан на заказ, с расчётом на долгие беседы.
Бэр наконец отложил бумаги и взглянул на собеседника:
— Ну что, Иван Иванович, как ваши успехи по запуску огнём действующей машины?
— Паровой, — Ползунов мягко, но уверенно поправил Бэра. — Машина эта паровая, и так, уважаемый Фёдор Ларионович, более точно её сущность обозначается.
— А по мне так вполне и огнём действующей машиной её наименовать возможно, — возразил Бэр, слегка прищурившись. — Разве не так она у вас в исходном проекте именовалась?
— Верно, — согласился Иван Иванович. — Так и было. Но вы же наверняка и из своего опыта знаете, что если какое дело заводится, то по нему и сущность открывается постепенно, более подходящая ко всему проекту. Так вот и с машиной этой.
— И разве нечто открылось ранее неведомое? — с искренним интересом посмотрел на него Бэр.
— Могу вам засвидетельствовать, что именно так и произошло, — подтвердил Ползунов.
— Ну так поведайте мне, что же такое произошло, что теперь надо машину вашу именовать не огнём действующей?
Ползунов на мгновение задумался, подбирая слова:
— Вот ведь можно же заметить, что от наименования в большей мере и наше представление о предмете составляется, верно ведь?
— Хм… Пожалуй, что есть в этом резоны, — кивнул Бэр, откинувшись на спинку кресла.
— Вот из того и происходит здравое рассуждение, что если мы именуем машину огнём действующей, то и народ тем самым в страх вводим, да и саму сущность механизма точно не обозначаем. Ведь именно от парового напряжения поршневые цилиндры перемещаются, а огонь только готовит эту силу к действию. Потому и назначил я в проекте новом машину эту именовать паровой.
Бэр помолчал, затем с уважением посмотрел на собеседника:
— Хм… А ведь и верно, Иван Иванович. Так, пожалуй, и надо машину вашу обозначать.
— Благодарю вас, Фёдор Ларионович, за такое понимание моей мысли.
— А что же это вы, сомнения что ли о моих умственных способностях имели? — с лёгкой усмешкой приподнял бровь генерал-майор.
— Да совершенно нет, — спокойно и твёрдо ответил Ползунов. — В этом вопросе мне никакого сомнения о вашем разумении не имелось. А рассуждение своё я вам изложил по причине производственной необходимости.
— В каком смысле производственной?
— Так для того, чтобы и вам мои резоны знать при необходимости. Ведь возможно для рапорта это надо будет, а если отчёт давать в Кабинет Её Величества, так уж и совершенно точно такое толкование необходимо.
— Хм… Ну что ж… Пожалуй, что и на это у меня возражений не возникает. Для верного отчёта и правда рассуждение надо иметь о предмете верное… А что же мужики заводские у вас, неужто они страхи испытывают от машины этой?
— Да здесь дело такое, что так вот прямо-то и не испытывают вроде, — с лёгкой иронией ответил Ползунов. — Только вот если их бабы пугаются, да особенно, если про огонь речь заводится, то у них ведь одно на уме сразу — печи какие-то адовы, ну или из того же что-то, из выдуманного да потому и пугающего.
— Так о том их и забота, чтобы души спасение не упустить, или вы об этом не подумали?
— Отчего же, на мой взгляд, о добром расположении полезном для внутреннего состояния человека в первую голову надо помнить, — улыбнулся Иван Иванович. — Да вот если такое про огни преисподние придумывается на механическую машину, что руками человеческими собрана, да умом наблюдательным придумана, то
