просит о помощи. Только сейчас совсем другая ситуация: жизни той женщины, что стоит на коленях, оперевшись на локти, и разговаривает со мной через крохотную щель, ничего не угрожает. Ну, может бессонница, от которой никто не умирал.
Квартира на последнем этаже, лезть в окно — не вариант. Мобильник! Постучав по карманам джинс, вспоминаю, что оставил его на зарядке. Пока я возился, я даже не заметил, как старушка протянула руку. Моё запястье обвили тонкие пальцы с длинными искусственными ногтями, на которых розовый лак частично облез. Её ладонь была тёплой и влажной. Я содрогнулся, но вырываться не стал. Испугался, что еще вырву руку с корнем. Бабуля облизнула ладонь левой руки и снова принялась рисовать круги у себя меду ног.
Это какой-то бред. Какое-то безумие! Выпустите меня! Я прошу вас, откройте дверь! В штанах у меня начало напрягаться, от чего мне стало еще дурнее. Далеко пожилая женщина притянула меня к себе. Я не смел сопротивляться, меня учили, что пенсионерам надо всегда помогать. Она расстегнула ремень. Спустила мои джинсы, спустила трусы.
Я любовался люстрой и чувствовал, как тёплая ладонь жадно схватила мой набухающий дрын. Начала его дёргать. Я вдруг озадачился: а сколько сейчас составляет пенсия?
Мне стало больно. Мне даже показалось, что она решила оторвать мой отросток, так сильно она потянула его на себя. Я поддался. Ну как можно сопротивляться, когда тебя держат за яйца?
Залезаю на кровать. Оставаясь в майке, в носках, в джинсах и трусах, спущенных до колен, пристраиваюсь между сморщенных ног, которые медленно скрещиваются на моей жопе. Огромные сиськи обволакивают мои руки как горячий песок. Смотрю на зелёные обои, и пытаюсь разглядеть узор, уходящий за оголовье кровати. Что это может быть? Роза? Ромашка? Или всё банально — бездарный дизайнер пустил по всей длине три переплетающиеся между собой линии?
Дрын медленно отправляется в сухую лунку.
С трудом заходит. Углубляется.
Слева от кровати — тумбочка с огромным стеклянным блюдцем. Внутри — фольгированные упаковки таблеток.
Старушка мычит мне в подбородок. С каждым моим движением её тёплые ладони медленно ползут по моей спине, приближаясь к моему заду.
В блюдце лежат: галоперидол, вимпат и еще что-то, что я никак не могу рассмотреть.
Я ускорился. Мне хочется быстрее закончить сминать живой труп своим брюхом. Я уже мечтаю закончить этот жест доброй воли, жест милосердия и сострадания, и как можно быстрее смотаться домой.
На тумбочке стоит пустой стакан, чей ободок по кругу измазан красной губной помадой. Они готовились, ждали меня. Влажные губы касаются моего соска, целуют его, посасывают. Горячий язык касается кончика моего соска. Как же приятно… Она настоящая умелица своего дела…
Когда я подхожу к черте, у меня встаёт вопрос. Куда спустить: внутрь? На живот? На простынку, испачканную не только потом старушки, но теперь и моим?
Живём один раз…
Галоперидол: если не примет, — то эти долгие пять минут безумия сотрутся из её памяти, как только я пересеку дверь квартиры. Жалко конечно, но сейчас я бы сам не прочь подцепить деменцию и забыть этот день навсегда.
Моё тело скручивает от удовольствие, горячая молофья брызжет так, словно её наполнили газом через сифон.
Вимпат: если не примет, — то судорога скрутит её в узел.
Искусственные ногти вгрызаются в мою кожу. Пенсионерка дёргается. Мычит. Мне больно! Я опускаю глаза и вижу, как её глаза закатываются, скрывая от меня зрачки. Мычание сменяется удушьем. Её бледная кожа синеет на глаза. На лбу набухает огромная синяя вена и тянется к волосам, словно под кожей завелся дождевой червь. Еще никогда я не доводил женщину до такого удовольствия! Я могу гордиться собой.
Я больше не мальчик.
Я больше не мужчина.
Я больше не настоящий самец.
Теперь я на порядок выше всех этих понятий современного мужества, потому что попробовал всё.
Ей хорошо — значит и мне хорошо!
Мою пенсионерку, мою первую пенсионерку, лишившую меня мужественности, начинает колбасить. Скручивать в узел. Выворачивать наизнанку. Ногти полностью входят в мою кожу, вызывая нестерпимую боль. Я пытаюсь вырваться, но чувствую себя молодым волком, угодившим в капкан.
Оголовье кровати долбиться в стену. Тумбочка, заходив ходуном, скидывает на пол блюдце с таблетками. Стакан разлетается по полу сотней мелких осколков.
Дверь в комнату открывается. Под тапочками тяжеленной женщины хрустит стекло, фольгированные упаковки брызжут в воздух белыми облачками раздавленных в порошок таблеток.
Встав возле кровати, женщина вопит:
— Ничего не делайте, пожалуйста!
— Помогите ей, вызовите скорую!
Глядя на мой зад сквозь огромные очки, она вопит:
— Продолжайте на ней лежать!
— Мне больно! — кричу я.
— Потерпите, пожалуйста, скоро всё закончится.
— У неё приступ! Дайте ей таблетки!
Женщина в чёрных лосинах, поставив руки на пояс, вопит:
— Ничего не надо ей давать! Терпите!
Вечером того же дня я купил себе огромный телевизор и плойку с новой батлой. Всю ночь я пил и играл.
Играл и пил, пытаясь заболеть деменцией и забыть прошлый день, даже не смотря на то, что я смог затрахать женщину до смерти.
Ал смотрит на меня. Выпучил глаза и смотрит, внимательно слушая. Не упуская не единого слова хлопает глазами и медленно раскрывает рот. А потом спрашивает:
— Что⁈
Вот это я дал гари! Как бы я не хотел, как бы меня изнутри не сжигала жажда, но с бухлишком придётся притормозить, иначе план пойдёт по пизде.
Еще чуть-чуть. Самую малость.
Последний глоток.
Последний…
Прошу Ала достать вторую бутылку…
Глава 17
Вечер стремительно набирал обороты.
С улицы, сквозь разбитое стекло на кухню вливался прохладный воздух и стрекот цикад.
Чуть не спалив полдома, я сумел поджечь свечи, найденные в комоде. Окутанный мягким светом колышущихся огоньков, Ал сидит за столом и жрёт. Его пальцы блестят от куриного жира. Блестят как дорогущие алмазы в свете софитов. Он хватается за куриную ногу, отрывает её от тела, и откусывает смачный кусок. Поймав мой взгляд, он зачёсывает густую чёрную чёлку, и вся его причёска, все его зализанные назад волосы блестят, словно он посетил дорогущий барбершоп, где его подстригли на «отъебись», но модельного воска не пожалели.
Ночь обещает быть волшебной.
— Доставай вторую бутылку, — говорю я.
Он выдвигает ведро из-под стола. Вода успела нагреться до комнатной температуры, но глиняная бутылка сохранила пивчело холодным. Огромное ей за это спасибо!
Бутылка быстро летит на стол. Откупоривается. Мы уже прихмелели, но что поделать? Пока
