тебе любую помощь, в том числе – послужу твоим пером, пока рука не заживет.
Разговор так увлек Альваро, что он совсем не замечал боли. Но слова Фернани напомнили о ране, и настроение начало портиться. Он попробовал пошевелить пальцами. Безымянный сгибался с трудом, причиняя резкую боль. Средний не двигался вовсе.
- Да что же – моя книга?
- Следующий герой сюжета – Фатима-аллен. Ты будешь с нею общаться!
- К чему ты клонишь?
Мор подняла руку:
- Я скажу. Нам нужно отменить результаты прежнего спора. Есть один верный способ: назначить новый диспут и опровергнуть прежние доводы противника. Это мы и хотим сделать: вызвать донов-фабрикантов в Палату Слова и победить в дуэльном споре. Согласитесь: это не имеет ничего общего с уничтожением машин.
- Да уж, спор намного лучше…
- Но результат нового спора не будет отличаться от прежнего, если за фабрикантов опять выступят законники. Нужно вывести их из игры. Пусть эсфера Права останется в стороне. Пусть Фатима-аллен запретит своим змеям выступать за фабрикантов.
Альваро посмотрел на Мор. Перевел взгляд на Фернана, потом обратно. Они молчали, как бы с намеком. Вроде бы, да Силва должен был понять сам.
- Постойте... Вы хотите, чтобы я… повлиял на Фатиму-аллен?
- Если кто-нибудь сумеет, то только вы.
- Да я знать ее не знаю!
- Вы увидитесь с нею. Она вас выслушает.
- О, Древние! Вы понимаете, о ком говорите? Это же монстр в женском теле! Иоланта из “Философии ужаса”! Черт возьми, я даже не стыжусь того, что боюсь ее!
Мор повела рукой.
- Успокойтесь. Фатима-аллен будет благосклонна к вам.
- Не вижу ни одной причины!
- Неужели? Больно вы скромны, как для гения искусства.
- Да плевать ей на исусство! Вот дон Филиппе – тот бы оценил талант. А Фатима – судейский сухарь, лишенный чувства красоты. Да не только красоты – любого чувства! Недаром она одинока много лет…
И тут у него сверкнуло в голове. Не далее, как вчера шел и думал: любимый Фатимы погиб из-за доктора Хуанеса, с тех пор она ни в кого не влюблялась… Но когда-то же испытывала чувства, значит, может и вновь…
- Стоп, - сказал да Силва. - Стоп, стоп, стоп. Вы что думаете, я… соблазню ее?!
- Так вы же…
Он перебил:
- Подкладываете меня под нее? Так надо понимать?
- Вы ошибаетесь!
Он был уверен, что не ошибся. Очень уж точно сложились детали, прямо одна к одной!
- Как заманить судейскую кобру в ваши ряды? А просто: сначала в постель, потом уже в ряды!.. Вот почему вы все меня так обхаживали! “Маэстро, мы благодарны, вы наш герой...” Я наивно думал: дело в книге. Думал: хотите, чтоб я очернил фабриканта...
- Но ты же отказался чернить, - заметил Фернан.
- И вы нашли мне другое применение! Да провалитесь вы пропадом!
Да Силва отшвырнул одеяло и встал с постели. Накатило головокружение, но быстро улеглось. Он начал одеваться. Они закричали в один голос:
- Альваро, нет! Тебе нужно лежать! Откроется рана!..
- Ах да, рана. Вчера в меня стреляли, чтобы я бросил писать. Надеюсь, вы заметили дырку в руке! И вот я все ждал, когда кто-нибудь спросит: брошу я писать или нет? Окончу книгу или испугаюсь? Это же главный вопрос! Я только об этом и думал, когда мне целились в башку! Но никто из вас не спросил.
- Альваро, ты не так...
- Да вам плевать на книгу! Вам - плевать!
Это было самое страшное обвинение, какое могло прийти ему в голову. Он сам оторопел от силы своего гнева. Остальные проглотили языки. В тишине да Силва хлопнул дверью, спустился по скрипучей лестнице и вышел из “Трех быков”. Выбежал на дорогу, замахал рукой:
- Извозчик! Извозчик, черт возьми!..
Раздался звук парового мотора. Изящная “Эсперанца”, стоявшая невдалеке, тронулась с места и подкатила к Альваро. Он прыгнул в кабину:
- Прочь отсюда, и поскорее!
- Как скажете, маэстро.
Голос был очень знакомым. Как и машина, и рыжие волосы шофера, как и скорость, с которой экипаж рванул с места.
- Вот скажите, сеньорита: если б вам предложили ради блага бедняков отдаться одному человеку – что бы вы ответили?
- Смотря какому человеку…
- О, я скажу, какому! Иоланте из “Философии ужаса”, хладной мертвечихе без души!
- Я пришла бы в ярость.
- А что бы вы почувствовали, если б ваши друзья… Да, именно так они себя называли – вашими друзьями!.. Вот эти люди показали бы, что им плевать, напишете вы книгу или нет!
- Вам плевать, напишу ли я, - сухо сказала Беатрис.
Он осекся.
- Гм… Я бы так не сказал…
Беатрис выдержала паузу. Они сделали круг по площади Согласия и выехали на Парковую аллею.
- У меня для вас письмо. От отца.
Беатрис нащупала конверт в ящике для перчаток и подала ему. Альваро прочел:
«Многоуважаемый сеньор да Силва,
Приношу вам искренние и глубокие извинения. Прошу простить мою дочь: ее упрямство и дерзость порою переходят границы не только вежливости, но и благоразумия. В случае с любым другим наставником подобная докучливость не имела бы оправданий, и я строго наказал бы Беатрис. Но вы занимаете особое место в ее жизни. Я понимаю, что следующие слова станут обузою для вас, однако ради дочери я должен написать их. Ваше творчество не только очаровало Беатрис, а и придало цель ее жизни. Именно ваши книги послужили тем маяком, что заманил дочку в эсферу И скусств а . Ваш пример подарил ей мечту: стать великой писательницей. Поймите, маэстро: Беатрис – несчастное дитя, покинутое матерью. Я был бы груб и жесток, если б отказал ей в исполнении единственной мечты.
Потому прошу вас: дайте еще один шанс.
