времени, чтобы пересечься с Рэдом и сказать хотя бы пару слов. Рэд опасался любезничать с нею у всех на виду: если ревность ударит в голову камням, девушке не поздоровится. Он лишь подмигивал ей и говорил:
- Милая, осталось немного. Скоро я доберусь до воды – и вместе пойдем на волю.
Его, конечно, отпустят. За такой подвиг – нельзя не отпустить!
Грету могут и не освободить. Но когда он выроет шёнбрун, весь этот лагерь потеряет смысл! Рецепт Колодца станет известен, опыты прекратятся. Камней за ненадобностью распродадут подешевке. Тогда Рэд выпросит у сокола с фишмайстером немного денег – и выкупит Грету.
Иногда он выбирал день и обходил поляны, где трудились камни. Заглядывал в ямы, иногда помогал, если мог – скажем, вытащить ведро или перевязать рану. А главное – всем говорил:
- Парни, потерпите, уже скоро! Я верю, что смогу. С верой – все получится. Сделаю шёнбрун – и все пойдем по домам!
Одни благодарили его за помощь. Другие глядели с ненавистью: не могли простить того, какой легкий ему выпал цуштанд.
- Не завидуйте, парни. Когда я вырою Колодец, все окончится. Не будет ни легких цуштандов, ни тяжелых – никаких. Я, каталиец, спасу вас всех. Я – ваше спасение!
Теперь он отчасти даже понимал, почему никто не пытается сбежать: потому, что нет веры в успех! Они не верят, что выроют шёнбрун – вот и не могут вырыть. Точно так же, не верят и в то, что можно сбежать, перестать быть рабами, изменить свою жизнь. Они не видели таких примеров. Никто не создавал шёнбруны. Никто не убегал живым. Никто не смог безнаказанно нарушить порядок.
Но Рэд покажет пример. Он создаст Колодец – и все увидят, что это возможно! А если возможно это, то все остальное – и подавно. Изменить судьбу. Скинуть камни с шей. Зажить свободными людьми. Барону Ландау придется их отпустить – ведь если он не отпустит, они уйдут сами! Поверив в себя, камни снесут любую охрану. Единственное, что держит их сейчас – это полная, кромешная безнадега!
Стоял разгар оттепели, а может, первый месяц весны.
Полная луна глядела с неба в колодец Рэда. Дно колодца вдруг отразило ее свет.
Рэд топнул ногой – и услышал плеск.
Чтобы убедиться, он вырыл еще несколько лопат, потом снял перчатку и приложил руку ко дну. Вся ладонь погрузилась в воду.
- Дас вассер! - заорал он во все горло. Давно выучил слово под этот случай. - Дас вассер ист хир! Якка, я это сделал!
Не только охотник слышал его крик, а и пара солдат. Все трое подошли, заглянули в яму. Рэд с размаху топнул по воде.
- Дас ист гут, - сказал Якка.
- Краб сожри, ты даже не представляешь! Буди фишмайстер Йориксена! И сокола тоже зови, пусть порадуется. Шёнбрун готов, братцы!
Якка поспорил с солдатами: кому бежать с радостной вестью? Вероятно, за такую новость полагалась награда. Якка заслужил ее, поскольку помогал Рэду. А солдаты возражали, что ему и так хорошо – он же вольный. Им, камушкам, награда нужнее.
Не вслушиваясь в перепалку, Рэд стремительно копал дальше. До рассвета еще есть пара часов, можно углубиться так, чтобы ведро ныряло в воду. Чтоб не шёнбрунчик был, а полноценный шёнбрунище!
Он стоял в воде и копал, и копал... И вдруг сообразил: ноги-то давно промокли. Кашель должен был разобрать его по косточкам – но кашля нет! Рэд нарочно вдохнул поглубже, широко раскрытым ртом. Потом зачерпнул и выпил холодной воды. Но и тогда кашель не появился. Больше того: Рэд дышал совершенно свободно. Легкие наполнялись воздухом, и ничто не давило грудь, не колыхалось черной слизью.
- Мать честная! Я что, выздоровел?..
Едва он задал вопрос, как тут же понял ответ.
Шёнбруны творят чудеса – потому-то они настолько ценятся! А какое чудо может помочь Рэду? Только одно – исцеление от саркомы! Если не вытащить черного спрута из легких, то никакие другие чудеса мертвецу не пригодятся.
Значит, Колодец уже работает! Он спас своего создателя!
Рэд услышал шаги наверху и стал выбираться из ямы. От нетерпения он кричал:
- Кто там? Фишмайстер? Сокол?.. Слушайте: этот шёнбрун исцеляет от хвори! Клянусь всеми Древними, я здоров! Я не подохну, а буду жить много лет! Если хотите, я вам вырою еще один – только Грету отпустите!
Он высунул голову из ямы и увидел перед собой грязные рабочие валенки. Это еще кто? Якка, вроде, носит унты, а фишмайстер – сапоги на меху...
- Солдатики? Жабий Глаз, ты, что ли?
Рэд задрал голову, щурясь против восходящего солнца. Ни Якки не было рядом, ни солдат. Над краем шёнбруна с лопатой в руках стоял бригадир.
- Швайн, - процедил он и ударил каталийца.
Шапка слетела с головы. Рэд рванулся, чтобы достать врага. Но тот нанес новый удар – на сей раз, по голому темени.
В глазах потемнело, пальцы разжались. Рэд рухнул обратно на дно шёнбруна.
Бригадир на всю глубину штыка вонзил лопату в край ямы. Выдернул – вонзил снова. А потом еще, и еще.
Сырая тяжелая земля лавиной посыпалась вниз, заживо погребя каталийца.
Единственный друг
Альваро помнил, как ползал по переулку, шаря рукой в темноте. Нащупал пару патронов, потом что-то разбухшее и омерзительно склизкое - кажется, дохлую кошку. Он вывернул на мостовую содержимое желудка. Едва отдышавшись, продолжил поиски. Нашарил, наконец, револьвер.
Двое каких-то парней заглянули в переулок:
- Эй, кто здесь? Ты живой?
Липкими от крови пальцами Альваро всадил патрон в барабан и заорал:
- Убирайтесь, не то пристрелю!
- А, жив!.. Молодчик.
Они пошли прочь...
Альваро помнил, как пробовал подняться на ноги, и все не получалось. Ноги были ватными от пережитого страха, а правая рука полыхала огнем – не ухватишься, не обопрешься. Он пополз на четвереньках, на локтях и коленях, не выпуская оружия из левой руки. Мимо проходили добрые люди эсферы Тени. Поза Альваро кое-кого забавляла:
- Гы-гы, стоит как шлюшка!
Он тыкал револьвером во все стороны, угрожая пристрелить. Добрые люди смеялись и шли своим путем.
Альваро помнил, как нашел яркое окно, сел в квадрате света и осмотрел рану. В ладони зияла дыра, в дыре – кровавое мясо, по окружности – пороховой ожог. Его стошнило снова.
Потом он увидел за собой след из багровых пятен и впервые подумал, может ли истечь кровью? Наверное,
