у времени власть.
72. К доктору Шренку, княжескому сенатору
Прежде ты не был еще у меня, досточтимый сенатор,
В песнях моих ты сейчас будешь, как должно, воспет.
Нравы, таланты и речь, изощренная знаньем законов,
Есть у тебя, и смирить, мудрый, ты можешь зверей.
С кроткой душою прими многоликие ты восхваленья,
Ныне прими, — мы всегда мощь твоих чувствуем уст.
73. К имперскому астрологу
Грониген астролог, толкователь фатального мира,
Удостоенный наш утлый поддерживать челн,
Среди друзей дорогих ты не будешь самым ничтожным,
Благоволишь мне, со мной связан любовью давно.
74. К сочинениям Гросвиты[833]
Скромная, мощного речью в центон собирая Марона,
Тех, кого Лаций нам дал мудрый, взрастила она;
Пусть ее, нашу, читают, рожденную кровью саксонской,
И поэтессы родной в песне восславят труды.
75. К Иоанну Риманну, всегерманскому книжнику и книготорговцу[834]
Оттиски текстов латинских и греческих ныне достигли
Наших пределов, твоим, Риманн искусник, трудом;
И вот за это тебе вся Германия шлет благодарность,
Здесь и повсюду тебе распространяет хвалы.
76. Поэт сам побуждает себя к изданию своих стихотворений[835]
Почва германцев хотя столь многих кормит поэтов,
Тех, кто дерзают стихи в разных краях рассевать,
Что же я, Цельтис, умолк почти на пятнадцатилетье,
Выпустить в свет на земле книги свои не дерзнул?
77. Кесарь по поводу отличий поэтов[836]
Лавр этот Конраду мы, Кесарь, жалуем, — доблесть поэтов,
Чтобы героев дела славные он воспевал;
Им пусть поэтов венчает с заслуженной он похвалою,
Ибо он носит уже нечто от Нас в свой черед.
78. На изображение Философии[837]
Все, что небо, земля, что воздух и море имеют,
И в человеческих что может случиться делах,
Все, что бог-огненосец свершает в мире огромном, —
Все философия, я в сердце имею своем.
79. На нее же
Меня зовут Софией греки, латины — сапиэнцией,
Египтяне и халдеи меня открыли, греки записали,
Латиняне перевели, германцы возвеличили.
80. На Нюренберг[838]
В самой средине Европы, в средине тевтонского края
Город сей вновь посети, друг мой читатель, молю;
В мире никто не видал подобного этому града,
Что средь неплодных полей так изобильно процвел.
81. К наследнику аббата Тритемия[839]
Каждый, кто будешь аббатом, мои эти строки почаще,
Я умоляю тебя, в помнящем сердце держи.
Будь милосерд, благочестен и веры ревнитель, последуй
Вслед за Тритемием ты, я побуждаю, моим.
82. Иоанн Тритемий наследнику
Видишь, поставил уже я ученых мужей монументы,
Также и все, что красой сможет и вам послужить.
Напоминаю, прошу, ты по нашим следам направляйся,
Тот, кто придет без меня править обителью сей.
83. К божественному Максимилиану о написании истории Габсбургского дома и Максимилиана[840]
Рода затем твоего описал бы я в славе начала,
Предков и пращуров всех, великодушье отца,
Также и титулы рода, и древность исконных владений,
И сколь старинный уже нобилитет у тебя,
Был ты ребенком каким, как ты рос в свои первые годы,
Что возмужавши свершил, что в пожилые года.
Рода когда твоего я истоки постигнуть стараюсь,
Должен я, Цельтис, к богам, близким тебе, подойти.
Смертные, вы воздержитесь (тогда промолвит Юпитер)
10 И небожители вы сыном его называть.
Прямо от нас он рожден, Максимилиан Величайший,
Громкая слава не даст, чтобы иным был отец.
Ты лишь нам удели покой возлюбленный сердцу
И повели, чтоб мои были со мною друзья.
Ведь в одиночку никто не исполнит подобного дела,
В коем так много святых предков помянуто здесь.
И так как нет средь живущих тебе подобного ныне,
То в одиночку никто труд не осилит такой.
84. О монстрах и чудесах[841]
Что бы замыслили монстры, которых так много под небом
Нашим германским, чтоб всех ужас и трепет объял?
Что мне о детях иль свиньях сказать? Мы видели сами:
Тело раздвоено их, но при едином лице.
Иль умолчу? Говорят, будто мать на бреге Энунта,
Боги! во чреве несла двадцать четыре плода.
Я не могу умолчать и о птицах в гнезде лишь трехдневных,
Коих жестокий с небес молнии губит удар.
85. На монашек, поющих по-латыни псалмы[842]
Женскими хоть и кишит Германия монастырями,
И днем и ночью они лишь по-латыни поют,
Но все святые места Камен латинских не знают, —
Только невежество им и простота по душе.
Иль по обычью друидов не должно слова понимать им,
Кои Иерусалим в тайных им книгах принес,
Видимо, чтоб эти тайны в дремучий народ не проникли,
Иль, чтоб святые слова не залучила волшба.
Но говорю я: что пользы так петь священные гимны,
10 Денно и нощно своих только тревожить богов?
Если поет и не знает, что песней священною просит,
То и корова вот так среди базара ревет.
86. Колкости, сказанные Цельтису и его ответ[843]
Если германцам моим я себя представляю поэтом,
Тотчас они: никаких он не накопит богатств,
С песней он всю свою жизнь до конца расточает, безумец
И не
