— Да ничего, не волнуйтесь.
Филипп подумал, что надо бы поторопиться в монастырь, пока люди Тюдора до них не добрались. Взглянув на Трейнора, Филипп понял, что он думает о том же. Словно подслушав их мысленный диалог, Фрэнсис слабым голосом произнес:
— Монастырь — это капкан для кроликов. В придачу солдатня Тюдора стащит меня, волоча за ноги, со ступеней алтаря. А потом примется и за вас обоих…
«Интересно, много ли он услышал», — подумал Филипп. А вслух беспомощно спросил:
— Но что же делать, Фрэнсис? Вам нужен уход. Я сделал все, что мог, но этого недостаточно. В аббатстве есть и врачи, и теплая постель…
— А у ворот — Тюдоровы палачи. — Глаза Фрэнсиса закрылись. Филипп заметил, как его пальцы вцепились в попону.
Едва слышно Фрэнсис приказал:
— Везите меня в Тичмарш.
Филипп перехватил взгляд Трейнора.
До Тичмарша было не менее тридцати миль, к тому же старый замок за последние сто лет превратился в заброшенные и опасные руины. Филипп поднял голову. Небо было ясным, но к вечеру погода может перемениться, а они еще и полпути не пройдут. Минстер-Ловел располагался не намного дальше, однако Филипп даже и не подумал спросить, почему кузен не произнес этих двух слов и отчего не захотел, чтобы за ним ухаживала Анна Фитцхью.
Издалека послышалась невнятная речь, в которой угадывались английские, французские и валлийские слова. Приближались люди Тюдора. Взобравшись на своего измученного коня, Филипп дал Хью знак, чтобы он взял лошадь раненого. Трейнор поедет в повозке.
— Ну что ж, — произнес Филипп, — в Тичмарш так в Тичмарш.
Глава 24
Путешествие отняло у них три дня, хотя здоровый человек способен осилить то же расстояние за один.
По прошествии времени Филипп не раз вспоминал эти дни. Впереди их ожидало бездорожье. Повозка то и дело подпрыгивала на ухабах и проваливалась в рытвины. При каждом новом толчке сердце Филиппа обливалось кровью. Некоторым утешением служило то, что раненый вскоре забылся. Они часто останавливались: надо было менять повязки, которые постепенно пропитывались кровью, сочившейся из очень глубокой раны Фрэнсиса в одной ноге, и поправлять шину на другой. К исходу первого дня они рискнули остановиться на какой-то забытой Богом ферме, где им устроили постель, дали немного вина и чистые повязки. Теперь можно было промыть и заново перевязать раны. Хозяева были не склонны расспрашивать путешественников. Они явно ничего не знали — пройдет несколько дней, прежде чем до них донесутся слухи о перевороте, совершенном Генрихом Тюдором. Тем не менее они предпочитали знать о непрошеных гостях как можно меньше и наутро проводили их с чувством немалого облегчения.
Мягкая утренняя прохлада напоминала Божью милость. Но к полудню опять становилось невыносимо жарко. Донимали мухи. Хью быстро уставал, одна рука у него была на перевязи. На второй день пути его уговорили прилечь рядом с Фрэнсисом в повозке.
Деревушка под названием Тичмарш лежала посередине между Нортхэмптоном и болотами Линкольншира. Ловелы владели этими землями более двух столетий. Сохранилась большая церковь — немой свидетель былого богатства и силы, благодаря которым она и была построена.
Но замок давно разорили. Сохранился только дом управляющего, стены которого, сложенные из грубого песчаника, утопали в листве пышных садовых деревьев. Крыша была покрыта черепицей из обожженного сланца.
Обитатель дома встретил гостей у ворот. На голове у него, вместо обычного головного убора, виднелась какая-то грязная повязка. Выглядел он донельзя утомленным: только вчера он вернулся домой, приведя с собой из Босворта уцелевших в бою людей. Несмотря на это, он проявил радушие и гостеприимство, сразу предложив Фрэнсису постель, и приказал слугам отнести раненого.
А вот жена управляющего внушала Филиппу некоторое беспокойство. Она была явно напряжена, глаза ее беспокойно бегали, и чувствовалось, что она до смерти боится за мужа. Филипп сочувствовал ей, но его главной заботой оставалось здоровье кузена. О том, что им может угрожать какая-либо опасность, Филипп даже не задумывался.
Тичмарш находился в пустынной, болотистой местности, далеко в стороне от больших дорог. Военного значения ни она, ни запущенный замок не имели.
Со временем Тюдору, хотя бы ради престижа, придется заняться и этими владениями. Пока он не утвердил свою власть в стране, поэтому набеги на Тичмарш могут принести больше неприятностей, чем славы. Филипп рассчитывал, что у них в запасе по крайней мере неделя.
Наутро управляющий послал одного из слуг в Ланкастер. К вечеру слуга вернулся бледный как полотно, с кучей новостей.
Накануне его приезда в городе было много казней.
Провинциальный дворянин и советник Ричарда, Уильям Кэтсби, его сын, о котором было известно только то, что он принял участие в сражении при Босворте, комендант Тауэра, сэр Роберт Брекенбери, Рэтклиф и Кендал погибли в бою. Эштон уцелел. По слухам, ему удалось бежать на север, в Ланкашир, к родственникам. Перси вынесли с поля его люди. Рассказывали, что его спина представляла собой кровавое месиво, словно по ней проскакала вся кавалерия Стэнли. Что касается самого Ричарда… тут охрипший голос слуги осекся. Но он собрался с духом и продолжил. Искалеченного, истерзанного и раздетого донага короля привязали, как какого-нибудь вора, к лошади, на которую усадили его герольда. Вот так надругавшись над покойным королем, его доставили в Ланкастер. В течение двух дней тело лежало на голых камнях, под открытым небом, во дворе молельного дома. Только после этого монахам позволили похоронить короля в безымянной могиле.
На следующее утро, едва проснулись и подали голос первые птицы, Филипп уже знал, что следует предпринять.
Фрэнсис всю ночь то метался в лихорадке, то погружался в недолгий, беспокойный сон. Когда он пришел в себя, Филипп заявил, что в Тичмарше ему не может быть обеспечен надлежащий уход. Это была правдоподобная отговорка. В действительности Филипп прекрасно знал, что в Англии существует только одно-единственное место, где его кузен может чувствовать себя в полной безопасности.
Для Фрэнсиса соорудили удобные носилки.
К моменту отъезда рана Хью почти совсем зажила. Он, с присущим ему упрямством, не соглашался ехать отдельно от Фрэнсиса.
Двигались они медленно, часто останавливались, чтобы передохнуть. Путь их лежал через пустынные равнины Кембриджшира на юг, к бенедиктинскому монастырю, расположенному в Колчестере. По мере приближения к цели путники все больше ощущали соленое дыхание моря.
