Филипп инстинктивно подался назад, но сопротивление не имело никакого смысла. Выхватывая из-за пояса кинжал, он услышал сзади торопливые шаги. Филипп резко обернулся, и в тот же миг руки его грубо прижали к бокам. В зубы впечатался чей-то огромный кулак. С хриплым ревом верный пес кинулся вперед. Вражеский меч перехватил его в полете. Собака истошно завизжала. Острое лезвие пронзило бедное животное насквозь. Собака рухнула на пол.
Наступила мертвая тишина. Но тут же послышался сдавленный звук — кого-то рвало.
— Будьте вы прокляты, Гилберт! — взорвался Филипп. — Хоть мальчика уберите отсюда! Ведь ему же много ночей не заснуть после такого зрелища! Ну!
Роджер стоял, бессильно прислонившись к колонне. Лицо его стало зеленым. Он отирал рот. Стоявший поблизости офицер, тот, что перешептывался с шерифом, взглянул на белое как бумага лицо Филиппа, насмешливо поднял брови, подошел к мальчику и схватил его за рукав.
— Что-нибудь с животом не в порядке, малыш? Ну, давай выйдем.
С этими словами он повел Роджера к двери. Вдогонку кто-то крикнул:
— Сполосни ему лицо, Ник!
Выйдя во двор, Роджер склонился над корытом. Спутник насмешливо наблюдал за ним. Когда у мальчика кончились приступы рвоты, офицер отошел к колодцу, наполнил до краев черпак и, не говоря ни слова, выплеснул всю воду на голову Роджера. Жадно хватая ртом воздух, мальчик выпрямился.
— Извините… извините меня, сэр. Все нормально, мне больше ничего не нужно.
— Да неужели? Вроде и впрямь не нужно, — растягивая слова, заключил «избавитель». — Ну что ж, боюсь, дяде твоему и этого не достанется. Тут и гадать особенно не приходится. Ведь это твой дядя?
— А что… что они с ним делают?
— Что хотят, то и делают. Да ты не расстраивайся, петушок. От него до утра останется, что повесить.
Роджер снова перегнулся над корытом, исподлобья поглядывая на Ника. Это был светловолосый, стройный молодой человек, с высеченным, точно из камня, лицом и пронзительно-голубыми глазами, в которых, казалось, постоянно гуляла насмешка. Роджер невольно отвел взгляд.
— Не надо было ему возвращаться, — хрипло сказал он. — Неужели он сам этого не понимал? А мы-то как могли предупредить его? Ведь тогда нас самих тут же бы и схватили… — По-прежнему ощущая на себе иронический немигающий взгляд Ника, Роджер сердито добавил: — Ну и что же теперь прикажете делать? Мы же вообразить не могли, что… что с ним будут так обращаться… И к тому же нас только двое — Гилберт и я…
Подняв с земли ковш, Роджер направился к колодцу, зачерпнул из стоящего рядом ведра воды и сделал жадный глоток. Его спутник равнодушно посмотрел на него и, скривив губы, произнес:
— Ты явно льстишь себе. Вас значительно меньше чем двое, — вас обоих не хватит даже на то, чтобы сделать одного солдата. — И, повернувшись на каблуках, пошел в дом.
Погреба располагались под гостиной. Убедившись, что пленника надежно заперли внизу, шериф разместил своих солдат в холле, а сам с офицерами пошел наверх. Шум в доме улегся только после полуночи. Луна светила прямо в окна зала. Над серебристой дорожкой мелькнула тень — неслышно пролетела сова. Прошло еще часа два, не меньше — наверху послышались осторожные шаги. Кто-то крадучись подошел к арке в гостиной и, словно в нерешительности, остановился. Затем он проследовал дальше. Дверь, ведущая в погреб, была невысокой, но очень тяжелой. Рядом с ней висела сильно чадившая масляная лампа. Незнакомец бесшумно отодвинул засов, поднес к дрожавшему на сквозняке пламени свечку. Лампа начала коптить сильнее, но все-таки разгорелась. Прикрыв свечу ладонью, незнакомец слегка толкнул дверь и спустился в погреб.
Это была длинная комната с высокими узкими окнами и сводчатой крышей. Пахло сыростью. Едва он сделал первый шаг, как что-то прошмыгнуло мимо. На него смотрели маленькие злобные глазки. Незнакомец резко выпрямил руку, крысеныш, тонко пискнув, умчался прочь. Рядом с дверью, у стены стоял железный подсвечник с высокой почерневшей свечой. Незнакомец зажег ее — в комнате стало чуть светлее. В дальнем углу что-то лежало. Незнакомец подумал было, что это куча брошенных мешков. Однако подойдя ближе, понял, что ошибся: там лежал человек. Он зашевелился. Люди шерифа связали его и положили лицом к полу. Незнакомцу мешала его собственная тень — почти ничего не было видно. Он никак не мог рассмотреть лица пленника. Ему удалось перевернуть безвольное тело на спину. При первом же прикосновении пленник напрягся, но тут же услышал негромкий голос:
— Спокойно, спокойно. Сейчас все будет в порядке.
В руку узника что-то впилось. Это была грубая веревка. Нижний, свободный ее конец болтался, верхний был завязан тугим узлом на шее и словно служил страшным напоминанием о том, что ждет его утром. Выругавшись, незнакомец ослабил веревки и просунул руку под разорванный воротник. Он ощутил прерывистое дыхание и окончательно убедился в том, что лежавший жив. Удовлетворенно хмыкнув, он прислонил узника к стене, затем поднялся на ноги и осветил комнату. Глаза его наткнулись на большую бочку с вином, стоявшую неподалеку. Налив до краев жестяную кружку, незнакомец опустился на колени и спросил:
— Пить можете?
Узник молча припал к кружке. Вино обожгло потрескавшиеся губы. Сделав пару глотков, он отвернулся. Незнакомец помог измученному человеку лечь на пол.
За бочкой показался выложенный из булыжника внутренний колодец. Незнакомец подошел к нему, смочил подол своей рубахи и вернулся к неподвижно лежащему пленнику. Он стер с его бледного как полотно лица засохшую кровь и грязь, перерезал веревки, стягивающие его руки и ноги.
— Ну вот, так-то лучше. Насколько я могу судить, кости целы, хотя вам, по всей вероятности, кажется, что внутри все переломано.
Узником был не кто иной, как Филипп. Его благодетель присел на корточки и поставил свечу так, чтобы они смогли хорошо рассмотреть друг друга. Губы его слегка изогнулись в какой-то странной улыбке.
— Меня зовут Николас Феррес, сэр Филипп. Боюсь, вы меня не помните.
— Феррес? — с трудом повторил Филипп. — Я знавал одного Ферреса. Он погиб при Босворте. Храбрый был человек.
— Нет, нет. Мы с ним даже не родственники. Мы с вами встречались несколько лет назад, и я до сих пор помню, как тепло вы меня, совершенно незнакомого человека, приняли и даже помогли достать лошадь. — Феррес откинул назад волосы и снова улыбнулся — на этот раз широко и открыто. — На купленной вами кобыле я добрался до Уилтшира, где и остался, последовав вашему совету. А вы тогда, если не ошибаюсь, поехали в Тьюксбери.
Филипп посмотрел на своего собеседника. Он вспомнил постоялый двор в Глостершире, где они когда-то останавливались с Фрэнсисом. Мрачный, грубый хозяин и парнишка, который едва держался на ногах от усталости и постоянно оплакивал несчастную судьбу Ланкастера и сына Маргариты Анжуйской.
