даже убивает дар?
Это все будет. Он обязательно все узнает и поймет. Только позже. Сначала он должен заглянуть в ореховые глаза, заново сосчитать все веснушки, почувствовать шелк волос, скользящих по его лицу.
Единственное, что он не предусмотрел — арбалетный болт, вылетевший из густых ветвей раскидистого дерева и пронзившего его грудь.
Олайя остановилась в нескольких шагах от обрыва, с которого начиналось падение воды в бездну. Поежилась, обхватила себя руками. Поводень уже подходил к концу, но небо все еще было затянуто хмурыми тучами, весь день стояла серая дымка, часто шел дождь. Сезон дождей в этом аре не торопился уходить.
Могучий поток белой от пены воды разрезал склон хребта и с высоты свыше двух тысяч еров низвергался вниз грохочущим каскадом. Олайя всегда боялась этого места, но именно здесь нити, связывающие ее с выбранным ею мужчиной, чувствовались лучше всего. Здесь легче было верить и ждать. Она приходила сюда каждый день за два сэта до захода Талы, как они договорились.
Девушка смахнула выступившие слезы. Она думала, что хуже того вечера, когда она, вернувшись на скалы, нашла еле живого Хоруна, уже не будет. Он лежал на камнях с огромным болтами, застрявшими у него в крыле и брюхе, обессиленный, обескровленный.
— Где он? — девушка упала на колени перед летуном.
Ярх, очнувшись от ее голоса, посмотрел на нее тяжелым, полным страдания взглядом.
— Где?
Олайя стала трясти ярха за морду, повторяя один и тот же вопрос. Потом уткнулась в ладони и горько разрыдалась. В себя ее привело тихое: «уррр». Целительница опомнилась, взяла себя в руки. Долгие сэты ушло на врачевание и восстановление. Как только Хорун пришел в себя, он стал надолго улетать, возвращаясь под ночь. Тихо опускался рядом с ней и жалобно урчал. Девушка понимала — летун не мог найти своего наездника.
Самый же ужасный день был, когда вернулись остатки армии, ушедшие на северные границы. От уверенно марширующих, горделиво несущих знамя с гербом правящего рода, пестро разодетых в цвета своих Домов, вернулась лишь небольшая часть. Без него.
Она помнит, как глотала тягучий, наполненный болью воздух, как бежала из дворца, как добралась до своего летуна и стояла на краю обрыва. Шум воды смешивался с бешено стучащим сердцем, и единственное что она знала, что больше не мены не желает быть в этом мире.
От последнего шага ее остановили лишь нити. Тонкие, ослабленные, но не оборвавшиеся.
— Лала.
Здесь все напоминало Олайе о нем. Каждая капля воды, каждый камень, даже воздух, казалось, был пропитан им. Сколько раз в шорохе ветра, она слышала его голос. Сколько раз оборачивалась, ища его, умирая от разочарования и снова возрождаясь, чтобы дальше ждать.
В этот раз она тоже не удержалась, повернулась, уже привычно заготавливая удавку для забившегося в новой надежде сердца.
В серых глазах застыло ожидание, радость, надежда. Цепляясь глазами за каждую черточку лица, Олайя сделала шаг вперед. Ей хотелось закричать, броситься в его объятия, целовать, но она смогла лишь беззвучно шевельнуть губами.
— Дим.
Она сделала еще шаг. Подняла руку, легко касаясь пальцами, провела по бледной осунувшейся щеке.
— Я ждала тебя.
— Я вернулся.
Он порывисто притянул ее к себе, сжимая руки за ее спиной, словно хотел слиться с ней в одно целое. Нити, связывающие их, встрепенулись, налились силой, окутали.
Олайя слегка отодвинулась, смотря на него, до конца не веря, что это все происходит наяву. Вновь уткнулась ему в грудь. Димостэнис слегка пошатнулся, выровнялся.
— Тебе плохо? — ее горячие ладони легли ему на лицо, начиная обследование, как она это обычно делала.
Он перехватил ее руки, покачал головой.
— Было плохо. Без тебя. Каждую мену, каждый сэт, каждый проклятый день. Сейчас я счастлив.
— Я так сильно ждала тебя, — наконец слезы прорвались, потекли по ее щекам.
— Я знал. Я чувствовал, — Дим целовал мокрые глаза, скулы, нос. — Спасибо.
На лицо падали холодные струи воды. Потом довольно беспардонно хлопнули по щеке, выдергивая из забытья. Сразу почувствовалось онемение, разлитое в левой части груди. Дим скосил глаза и увидел торчащий из него болт. Чуть дальше распростертый по земле лежал человек с арбалетом в руках и ножом в горле.
— Пришел в себя?
Знакомый голос под ухом заставил вздрогнуть. Димостэнис распахнул глаза.
— Что ты здесь делаешь? — прохрипел он. — Это земли Астрэйелля.
— Империя! Империя! — с раздражением проговорил бывший помощник. — Спешил, мчался сюда. И что? Хорошо тебя встречают дома!
— Не твое дело, — процедил Дим.
Ориф естественно его не услышал.
— Как ты не понимаешь, что для них ты теперь очень опасен? Когда ты столько времени провел в Мюрджене!
— Тебя это не касается, — повторил Димостэнис, — что ты здесь делаешь?
— Тебя спасаю, — язвительно ответил тот.
— Я не просил.
— Ты сохранил мне жизнь, хоть по всем правилам наших игр ты не обязан был этого делать. Не люблю быть должником.
Дим не ответил. Каждое слово отбирало силы. Онемение расходилось от груди по всему телу. Он чувствовал кровь, выходящую из него.
— Дела плохи, — Ориф осмотрел рану, — болт в районе хьярта, мне его не вытащить. Надеюсь в твоем Астрэйелле во всех селениях есть обители.
В ближайшем селении обители не было. Правда нашлась целительница-травница, которая очень старалась помочь. Тем более денег, которых оставил ей неожиданный посетитель, было достаточно, чтобы открыть несколько врачебных домов. Ориф все дни проводил в соседней комнате, но общаться не стремился. К большому облегчению Дима, который тоже не горел желанием разговаривать с этим предателем. Бывший помощник зашел в комнату на четвертый день.
— Карена сказала, что рана серьезная, но от Врат Зелоса ты уже далеко. Я уезжаю.
— Кто ты? — все же спросил Димостэнис.
— Тебе это так важно знать?
— Да.
Ориф насмешливо фыркнул.
— Тогда есть повод заглянуть к нам в гости еще раз.
Димостэнис закрыл глаза, демонстрируя свое отношение к собеседнику и к его словам.
Целительница очень старалась облегчить его страдания и заврачевать рану. Однако, несмотря на ее опыт и усердие, у нее не было знаний и силы достаточной, чтобы спасти хьярт. Если все последние дни Дим не мог пробиться к нему, но всегда ощущал, то сейчас на том месте в груди была лишь пустота.
Он покинул селение на следующий вечер после отъезда Орифа. Целительница собрала ему в дорогу мази и настойки, которые хоть немного облегчали боль и помогали держаться. В Эфранор Дим не стал заезжать, срезав путь и направив своего коня к Голубым Скалам.
Димостэнис сидел, прислонившись спиной к камням. В маленьком пещерке, приютившей двоих влюбленных, было надежно
