Я знала лишь одно безопасное место.
41. НА ЭТОМ МЫ ПОКА ПРЕКРАЩАЕМ ЗАПИСЬ
КАРТЕР
Не могу поверить, что право произнести заключительные слова Сейди готова отдать мне. Должно быть, дни наших совместных действий ее чему-то научили… Ну вот, взяла и шмякнула меня в бок. Ладно, думаю, это от избытка чувств.
В общем-то, я рад, что события предыдущей части рассказывала она. Думаю, Сейди поняла их лучше, чем я. Когда Зия оказывается не Зией, когда попытки спасти отца… мне было очень тяжело свыкнуться со всем этим.
Если кому и было хуже, чем мне, — так это Амосу. У меня хватило магических сил превратиться в сокола, а дядю превратить в хомяка (Сейди вам объяснила, что иначе мы бы не вытащили его оттуда). От Национальной аллеи до вокзала лететь было несколько миль. Амосу не нравилось быть хомяком, и он отчаянно пытался превратиться обратно в человека (это в воздухе-то!). Мы приземлились невдалеке от вокзала, выбрав место попустыннее, и там снова приняли человеческий облик. Амос тут же свернулся в дрожащий клубок. Все наши убеждения не действовали, дядя произносил отрывочные слова и норовил опять заснуть.
Кое-как мы все-таки дотащили его до зала ожидания. Там Амос рухнул на скамейку и погрузился в сон. А мы с Сейди уселись греться и смотреть выпуск новостей.
Пятый канал сообщал, что в настоящее время в городе объявлено чрезвычайное положение, въезд и выезд запрещены, дороги блокированы. Далее шли репортажи о взрывах и странных вспышках в районе монумента Вашингтона. Однако телевизионщикам не удалось показать ничего, кроме большого квадратного пятна растаявшего снега на лужайке возле монумента. Дальше потянулась полная скукотень, когда разные эксперты ничего не знают, но пытаются строить предположения. Как я и думал, поговорили о терроризме, но эту версию быстренько замяли. Монумент не пострадал, прилегающие кварталы — тоже. Непонятные огни — это все, о чем могли рассказать очевидцы. Через некоторое время ученые начали выдвигать другие версии. Кто-то говорил об особенностях зимних гроз. Другие допускали возможность появления в этих широтах северного сияния. Примерно через час, когда стало ясно, что разрушений нет, никто не пострадал и никого не поймали, власти отменили чрезвычайное положение.
Одна из неприятных особенностей нашего с Сейди возраста — настороженность взрослых, если мы путешествуем одни. Сейчас нам очень пригодилось бы общество Баст. А так пришлось сочинить легенду о внезапно заболевшем дяде. Правда, легенда сработала, и нам продали три билета до Нью-Йорка.
Весь путь туда я проспал, сжимая в руке амулет Гора.
В Бруклин мы добрались на закате дня.
Особняк почти целиком сгорел, остались только стены. Что ж, идти нам было больше некуда. Услышав знакомое «Агх! Агх!», мы поняли, что сделали правильный выбор.
— Хуфу! — радостно закричала Сейди.
Павиан заключил мою сестру в объятия, затем прыгнул ей на плечи и стал копаться в волосах. Наверное, он думал, что Сейди привезла ему из пустыни каких-нибудь вкусных букашек. Убедившись в их отсутствии, Хуфу соскочил на пол и подхватил бесформенный, пострадавший от пожара баскетбольный мяч. Он настойчиво верещал, показывая на самодельную баскетбольную сетку, сооруженную им из почерневшего обломка балки и деформированной корзины для белья. Я понял: Хуфу прощал мне мой позор в Мемфисе и предлагал уроки баскетбольного мастерства. Оглядевшись по сторонам, я увидел, что он попытался навести в сгоревшем доме относительный порядок (конечно, в его, павианьем понимании) — отмыл и отчистил уцелевший диван, насовал в камин коробок с «Чирио» и даже поставил поднос с едой и водой для Маффин, которая спала на подушечке. В самом чистом углу гостиной, под уцелевшим куском крыши, Хуфу устроил нам три спальных места. Оставалось только гадать, откуда он добыл подушки и одеяла.
У меня перехватило горло. Видя, как заботливо он готовился нас встретить, я не представлял себе лучшего подарка. Мы действительно вернулись домой.
— Хуфу, ты самый потрясающий из всех павианов, — сказал я. — И самый восхитительный.
— Агх! — ответил он, выразительно вертя в руках баскетбольный мяч.
— Хочешь поучить меня игре? Ты прав, я действительно нуждаюсь в уроках. Вот только дай нам немного времени, чтобы…
Стоило мне взглянуть на Амоса, как радость возвращения растаяла.
Дядя стоял возле изуродованной статуи Тота. Отбитая голова ибиса валялась на полу. Руки бога тоже были отломаны, а дощечка для письма и стилус раскрошены на кусочки. Амос глядел на обезглавленного бога — покровителя магов. Я догадывался, какие мысли одолевали дядю. Это было дурное знамение, перед которым меркли все приготовления Хуфу.
— Не переживай, — сказал я Амосу. — Мы все исправим.
Если он и слышал меня, то никак этого не показал. Дядя повалился на диван, зажав голову руками.
Сейди угрюмо взглянула на меня. Потом обвела глазами почерневшие стены, обвалившиеся потолки и обугленные остатки мебели.
— Предлагаю распределить обязанности, — нарочито бодрым тоном сказала она. — Ты не возражаешь, если я буду учиться у Хуфу играть в баскетбол, а ты займешься восстановлением дома?
Но даже с помощью магии нам понадобилось несколько недель, чтобы привести особняк в порядок. Правильнее сказать, сделать пригодным для жилья. Без помощи Изиды и Гора это было трудно, тем не менее магические навыки у нас остались. Конечно, теперь любое дело требовало большей сосредоточенности и времени. Каждый вечер, отправляясь спать, я чувствовал, будто отработал двенадцать часов на какой-нибудь старинной фабрике времен Диккенса. Постепенно мы сумели починить стены и потолки на всех этажах. Мы убрали сгоревший хлам, и в доме исчез запах гари. Нам даже удалось починить террасу и бассейн. Мы позвали Амоса посмотреть, как будем пускать восковую фигурку крокодила в воду. Филипп Македонский ожил и радостно заплескался в бассейне.
Видя это, Амос почти улыбался. Потом сел на террасе и отрешенно уставился на небоскребы Манхэттена.
Вернется ли когда-нибудь дядя в прежнее состояние? Я не раз задавал себе этот вопрос. Амос сильно похудел.
Лицо его осунулось. Почти все дни он ходил в халате и не обращал внимания на свои всклокоченные волосы.
— Не забывай: Сет все-таки подавил его своей властью, — сказала мне Сейди, когда я поделился с нею тревожными мыслями насчет Амоса. — Представляешь, насколько разрушительным это было для его личности? Сет сломал его волю. Теперь Амос сомневается в себе… Боюсь, это надолго.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
