слышать о римских термах?
– Да, но в них не ходили со связкой прутьев и не прыгали в прорубь.
– Позвольте не согласиться – вспомните ликторов с их розгами. Впрочем, в то время уже пошли искажения изначальных традиций… Но в найденном недавно полном варианте Тацитовых «Анналов» указывается, что привычка париться с вениками продержалась в Риме примерно до трехсотого года до Рождества Христова и утрачена только после разрыва культурных связей с метрополией. Провинциалы, что с них взять.
– Вот как? И чья же это была провинция?
– Наша. – Сергей Викторович если и удивился дремучему невежеству французского императора, то внешне этого не показал. – Но знаете, Ваше Императорское Величество, в России не кичатся древностью происхождения, дабы молодые нации не чувствовали себя ущербными. За десять тысяч лет только письменной истории поневоле привыкаешь к скромности.
– Да что вы говорите?!
– Не верите? Напрасно… В Московском Кремле, кстати, выставлена неплохая коллекция древних документов, и если сумеете получить разрешение на посещение…
Наполеон поморщился и с раздражением дернул плечом. Нервный тик у него появился совсем недавно, сразу после пересечения русской границы, и был напрямую связан со всевозможными запретами, касающимися всех без исключения иностранцев. Так, первым неприятным сюрпризом стало то, что пограничники разоружили императорский конвой – иноземец с оружием приравнивался к разбойнику и подлежал немедленному суду. Никакие протесты не помогли, и раздосадованный император едва не повернул обратно. Впрочем, он уже не раз пожалел о том, что так и не повернул.
Второй неприятностью стал ночлег в деревне, в простой крестьянской избе. И Бонапарт не выдержал, обратившись к Багратиону с жалобой и претензиями:
– Скажите, князь, нам обязательно нужно спать в одном доме с чернью?
Петр Иванович тогда сильно удивился:
– Вы предпочитаете ночевать зимой на улице?
– Но можно выселить их.
– Можно, – согласился Багратион. – Только по решению суда, прошедшему обязательную проверку в губернском отделении Министерства государственной безопасности. Видите ли в чем дело…
Далее последовала небольшая лекция, из которой стало ясно следующее: покушение на жизнь, свободу или имущество российских подданных, каковыми, несомненно, являются местные крестьяне, строго карается соответствующими законами. И он, генерал-майор и князь, вовсе не собирается провести ближайшие десять лет с ломом и лопатой.
– Тогда прикажите им не кричать так громко!
– Они не кричат, а учат азбуку.
– Зачем это им?
– Крестьянин, собственноручно написавший прошение о снижении податей, после соответствующего экзамена непременно получает это снижение.
– Странный вы народ, русские…
Подобные разговоры происходили почти каждый вечер, а вчера французский император не выдержал и попытался купить ветхую лачугу хотя бы на одну ночь. В ответ капитан Акимов положил перед Наполеоном лист бумаги и ручку с новомодным стальным пером. Чернильницу почему-то не достал:
– Вот, Ваше Императорское Величество.
– Что это?
– Иностранцам запрещено владеть недвижимостью на территории Российской империи. Вы готовы подать заявку на прохождение кандидатского стажа в русское подданство?
Сделка не состоялась, причем хозяин той лачуги оказался настолько расстроен, что пришлось утешать серебряным рублем и крепким подзатыльником.
– Ты, свинья, на зуб пробуешь? Или французского императора ни за что считаешь? – Акимов для придания весу словам покрутил у мужичонки под носом здоровенным кулаком. – Людям верить надо, даже если это не человек, а иноземец!
Наполеон более не жаловался на дорожные тяготы, только ругался себе под нос на непонятном языке. Ругался и сейчас, потому не сразу расслышал предложение Сергея Викторовича:
– Не желаете ли приобщиться, так сказать, к прелестям русских обычаев, Ваше Величество?
– Нет уж, позвольте мне, как и прежде, пребывать в дикости, капитан.
– Как скажете. – Акимов поклонился с преувеличенным почтением и обратился к Багратиону: – А вы пойдете, Петр Иванович?
Генерал вздохнул и ответил шепотом и на русском:
– Увы, друг мой, но я привязан к этому недомерку данным государю словом. Ступайте уж без меня.
Французский император безмерно удивлялся царящим в российской армии порядкам. Здесь простые гвардейцы свободно изъяснялись на нескольких языках, обычный капитан мог обратиться к генералу по имени, офицеры питались из одного котла с солдатами… О какой дисциплине может быть речь? Но тем не менее она была! Странная, но была.
И странным казалось все, от мундиров и оружия до способа передвижения. Эти северные варвары, самонадеянно именующие себя древней нацией, спокойно катились в санках, потешаясь над императорским конвоем, толкающим по глубокому снегу чуть ли не ежеминутно застревающую карету. Разве для того цивилизация изобретала колесо, чтобы дикари глумились над великолепным изделием парижских мастеров? Сами-то могут что-нибудь сделать? Впрочем, нужно признать, оружие у них прекрасное: выскочивший на дорогу волк был убит первой же пулей за сто шагов. Но удивила не меткость – среди «старых ворчунов» немало изрядных стрелков, а то, с какой скоростью русский солдат перезарядил ружье. Не получится ли уговорить царя Павла на продажу нескольких тысяч таких «vintovka»? Попытаться стоит.
– Ваше Императорское Величество, извольте на ужин! – Капитан Акимов, благоухающий березовыми листьями, хорошим табаком и пошлым шотландским виски, предельно серьезен. – Последуем совету генералиссимуса Суворова.
– А что он советовал?
– Вам понравится, – заявил Сергей Викторович и гостеприимно распахнул перед императором дверь.
Опять сидеть в душной и тесной «izba» с низкими потолками? Опять есть грубую крестьянскую пищу, от которой немилосердно болит желудок? Сколько же еще продлятся мучения?
Капитан правильно понял заминку императора:
– А куда деваться, Ваше Величество? Мы в походе, и перебирать не приходится. Но сегодня наш повар обещал кое-что новенькое.
В избе светло, несмотря на сгустившиеся на улице сумерки. Висевшая над столом лампа с похожим на грушу стеклом давала света больше, чем если бы зажгли два десятка свечей, и сидящий Багратион отбрасывал густую тень на беленую известью печку. А чуть выше тени из-под ситцевой занавески в веселенький горошек торчали несколько вихрастых детских голов. Неужели они не мешают князю?
На заданный по-французски вопрос Петр Иванович улыбнулся:
– Почему мне должны мешать мои будущие солдаты?
Наполеон вздохнул с тайной завистью – планы Павла Петровича о введении всеобщей воинской повинности не являлись для него секретом. Вслух же сказал:
– Но зачем вам такая армия? С кем вы собираетесь воевать?
– Прошу прощения, Ваше Величество, но я не уполномочен обсуждать внешнюю политику нашего государства. Если желаете, можем поговорить о внутренней.
Император не желал. Он вообще ничего не желал, кроме как быстрее добраться до Москвы и высказать царю Павлу все, что думает о России и русском гостеприимстве.
– Мы опять ужинаем втроем?
Багратион развел руками:
– Его Императорское Величество Павел Петрович выразил опасение, что по дороге вас попытаются отравить.
– Кто?
– Да кто угодно. Разве мало кому выгодно воспрепятствовать сближению Франции и России? Те же англичане или австрийцы, даже турки…
– Вы думаете?
