class="p1">– Не буду настаивать именно на турках, Ваше Величество, но поверьте: враг не дремлет!
Наполеон опять дернул плечом – русский генерал оказался настолько помешан на безопасности, что для ее обеспечения пришлось оставить всех своих спутников под охраной гарнизонов в крупных городах. Княгиню Невельскую – в Бресте-Литовском, Ларошфуко – в Сморгонях, князя Боргезе – в Пинске, а герцога Фриульского вообще в Могилеве. Кстати, нужно будет непременно приказать расстрелять проклятых географов из Французской академии, уверявших, будто от границы до Москвы не больше полутора тысяч русских верст. За что деньги получают, канальи?
При воспоминании о деньгах нервный тик усилился, и обеспокоенный Багратион, встав из-за стола, протянул императору стакан с чем-то прозрачным и незнакомо пахнущим:
– Выпейте, Ваше Величество.
– Нет! – Бонапарт резко отстранился, едва не потеряв равновесие. – Довольно, генерал! Довольно держать меня за идиота! Вы позволяете себе издеваться над монархом союзной державы? Ваше право! Но и я вправе потребовать у Павла Петровича вашу голову залогом союза и дружбы. Даю слово!
– Ваше Величество…
– Прочь! Не желаю больше никого видеть!
Ошалевший Багратион пулей выскочил из избы, успев схватить в охапку форменный полушубок с генеральскими погонами, и остановился только на улице, поджидая поспешившего следом Акимова. Прохаживающийся под окнами часовой сделал вид, будто не заметил растерянного вида Петра Ивановича.
– Что это с Бонапартием? Какая муха укусила? – удивленно спросил капитан.
– Мне кажется, Сергей Викторович, что наши шутки зашли слишком далеко. Он хоть и самозваный, но все же император.
– Скажите, какая фифа… Дать в рыло раза два для просветления чувств.
– Убьете, – усмехнулся генерал. – Французы, они существа нежные.
За спиной громко стукнула распахнувшаяся настежь дверь, и обернувшиеся на шум Багратион с Акимовым обнаружили прямо на снегу перед собой босоногого мальчишку с выпученными в испуге глазами:
– Дяденьки, там этот иноземец помирает!
– Вот ведь гнида! – Капитан бросился обратно в избу, не забыв ухватить вопящего мальчугана – кондрашка, приходящая к императорам, вовсе не повод к детской простуде.
– Держи его за ноги! – Ворвавшийся следом Петр Иванович мгновенно оценил обстановку и попытался ухватить бьющегося в припадке Наполеона за плечи. – У него падучая!
Навалился, одновременно пытаясь достать рукой упавший на пол полушубок, чтобы подсунуть его императору под голову. Не дотянуться…
– Сдохнет – скажут, что это мы отравили. – Акимов, севший верхом на Бонапартовы сапоги, зло помянул Парижскую Богоматерь.
– Даже если живой останется, то все равно скажут. – Генерал наконец-то ухватил полушубок за рукав и сейчас устраивал импровизированную подушку. – Он вроде бы раньше припадками не страдал.
– Теперь будет. А что дальше-то делать, Петр Иванович?
– Я откуда знаю? Здесь врач нужен. Эй, малец…
– Туточки я, дяденьки, – с готовностью откликнулся мальчишка.
– Отца с матерью позови.
– Так нету их.
– Совсем?
– Не-е-е, на заработки ушли. На ткацкую фабрику князя Гагарина нынче осенью большой набор был. Завтрева только приедут, а что передать-то им?
– Да не им… Тогда сам беги – солдата, что у дома с ружьем ходит, приведи, да пусть он доктора захватит.
Доктор появился минут через пять, будто заранее ждал неприятностей со здоровьем Наполеона. Маленький, толстый, с розовой лысиной в обрамлении венчика взлохмаченных волос, в круглых очках, он производил впечатление доброго и милого человека, каковым, собственно, и являлся. А то, что сей эскулап из пистолета на спор попадает в подброшенную монету и в недавнем шведском походе считался лучшим специалистом по срочным допросам, посторонним знать не следует. Ипполит Станиславович вообще был очень скромным.
– Что это с ним?
– Это я должен спрашивать! – возмутился Багратион.
– Вы неправильно поняли, Петр Иванович. – Доктор закончил протирать запотевшие с мороза очки и водрузил их на нос. – Падучую, в Европах именуемую эпилепсией, вижу, но что послужило ее причиной?
– Вот и выясняйте! – Генерал отпустил переставшего биться французского императора и поднялся на ноги. – Доставайте свои клистиры, в конце-то концов.
– Это всенепременно. – Ипполит Станиславович нетерпеливым жестом согнал Акимова с бонапартовых ботфортов и раскрыл вместительный кожаный саквояж. – Но сначала отворим кровь. Кто-нибудь поможет мне переложить больного на кровать?
Назвать кроватью грубо сколоченный топчан с набитым сеном матрацем не решился бы и самый жизнерадостный оптимист, но доктора это мало волновало. Покрикивая на гвардейцев, норовивших задеть наполеоновой головой за каждый выступающий угол, он руководил переноской императора с энтузиазмом дорвавшегося до любимой работы профессионала.
– Водка есть, Петр Иванович?
Багратион хмыкнул и потянулся к стоявшей на столе бутылке:
– С селедочкой предпочитаете, Ипполит Станиславович?
– Что? – удивился тот. – Какая еще селедка? Мне руки надобно протереть.
Утро следующего дня
Выезжали затемно, так как с болезнью Наполеона отпала необходимость возить его зигзагами по непроходимым дорогам, пугая дикостью и бескрайностью русских просторов. Наоборот, это стало слишком опасно, и, несмотря на уверения доктора Муховецкого в крепком здоровье императора, следовало поторопиться и как можно скорее прибыть в Москву. Уж там-то дражайший союзник попадет в опытные руки профессоров и академиков от медицины, способных излечить даже найденного в вечной мерзлоте дохлого мамонта. Прецедентов с мамонтами, правда, пока не случалось, но ведь наука не стоит на месте, не так ли?
Бонапарта, еще вечером пришедшего в себя после припадка, но совершенно обессилевшего от оного и последующего за ним кровопускания, уложили в возок, заботливо закутав с ног до головы в меховые одеяла. А в карете пусть французские гвардейцы из конвоя Его Величества едут, тем более к обеду караван должен выбраться на приличную дорогу, и толкать уже ничего не придется. Детям потом будут рассказывать, как прокатились в императорском экипаже!
С этим конвоем вообще одна морока – сорок здоровенных рож, а толку ноль. Если даже не меньше… А вот вреда! Давеча едва ли не бунт устроили, требуя повернуть обратно в милую Францию из этой дикой страны.
– Иностранцы в России не имеют права чего-либо требовать! – жестко заявил собравшимся у избы, в которой ночевал император, капитан Акимов. – Если что-то хотите, то пишите прошение на Высочайшее имя. И ежели оно будет по-русски, то закон гарантирует рассмотрение в недельный срок. Не владеющих языком прошу прикладывать к бумаге двенадцать рублей серебром на услуги переводчика.
Для придания весомости словам Сергей Викторович похлопывал по рукоятям выглядывающих из поясных кобур скорострельных многозарядных пистолетов. Сомневающихся в том, что он с нетерпением ждет повода, чтобы пустить в ход оружие, не нашлось. Французы поворчали и разошлись, благо прозвучавший сигнал к завтраку позволил сделать это без ущерба для достоинства. Кто скажет, будто напугались? Нет, не напугались, а всего лишь подчинились требованиям распорядка дня. Дисциплина превыше всего, мусью!
Потом капитан Акимов неоднократно спрашивал себя: смог бы выстрелить в союзников? И сам же себе отвечал: да с превеликим удовольствием! Пребывая
