инструктора-строевика дипломатично умалчивали, а в 1-й и 2-й Ленинградских артиллерийских школах они зафиксировали здесь, по сути дела, провал: «Не все курсанты овладели обучением [выполнению
. – А.С.] приемов по разделениям, не все отдают себе ясный отчет в особой важности начального одиночного обучения и в значении отработки всех мелочей в этот период обучения»256. (Это свидетельство ставит под сомнение и вывод комиссии, которая, обследовав в феврале 1932 г. 2-ю Ленинградскую артшколу, отметила, что навыки инструкторов строевого дела у курсантов выработаны. Вряд ли комсостав школы ослабил внимание к этой задаче как раз тогда, когда «сверху» потребовали уделять ей больше внимания. Наверняка он не мог решить ее и раньше…)
Все эти наши выводы и подозрения вполне подтверждает письмо, направленное в апреле 1935 г. Е.С. Казанским начальнику 2-го отдела Штаба РККА А.И. Седякину. В нем начальник УВУЗ РККА предлагал включить в проект приказа о задачах войск и ВУЗов на летний период 1934/35 учебного года требование к военным школам «сосредоточить основное внимание на индивидуальной подготовке курсантов и на привитии им отличных инструкторских навыков […] в первую очередь – по строевой, тактической и специальной» подготовке257. Фактически это признание того, что с умением проводить строевую подготовку у курсантов дело все еще обстояло слабо.
Похоже, так же было и позднее. Для 1936-го и первой половины 1937 г. мы располагаем лишь тремя источниками по интересующему нас сейчас вопросу – докладами председателей выпускных комиссий, работавших в апреле 1936 г. в 1-й Ленинградской и в октябре во 2-й Ленинградской и Сумской артиллерийских школах. Но все три о достаточности навыков инструктора-строевика отнюдь не свидетельствуют. В Сумской ряд выпускников не умел организовать строевое занятие, в 1-й Ленинградской выпускники не умели подмечать элементарные ошибки обучаемых, а во 2-й их инструкторские навыки в строевом деле прямо были признаны лишь посредственными…
О слабом владении выпускниками «дорепрессионных» военных школ методикой строевой подготовки говорит и то, что ею не владели даже средние командиры лучшего полка КВО – 132-го стрелкового. На строевых занятиях, отмечалось в приказе командира 44-й стрелковой дивизии об итогах проверки полка 1–4 февраля 1936 г., «много словесности и мало практического показа» и тренировки в выполнении показанного приема258…
Глубокое непонимание значения строевой подготовки вкупе с методической малограмотностью комсостава в этом деле приводило к тому, что из всех средств дисциплинирования бойца хуже всего использовалась строевая подготовка. Вчитаемся в текст директивы начальника политуправления КВО М.П. Амелина командирам корпусов и частей, выделенных для участия в Киевских маневрах, от 16 июня 1935 г.: «Нужно, чтобы каждый командир и политработник четко знали и образцово выполняли требования устава строевой службы при обучении кр[асноармей] цев»259. Выходит, в самом крупном округе РККА комначсостав не только был малограмотен в строевом отношении, но даже и не требовал, чтобы боец держался по-строевому!
Для улучшения строевой выучки бойца, подтверждает годовой отчет КВО от 11 октября 1935 г., «нужна еще большая работа и в первую очередь повышение требовательности к бойцам и командирам» в строевом отношении260. Если вспомнить, что этот отчет сильно приукрашивал действительность, то можно представить себе, на каком низком уровне находилась в войсках И.Э. Якира эта требовательность… Вряд ли случайно всего за четыре месяца до начала чистки РККА в КВО появился такой документ, как донесение начальника политотдела 4-й тяжелой танковой бригады батальонного комиссара Н.В. Руденко от 4 февраля 1937 г. – сообщавшее, что «неудовлетворительное состояние строевой подготовки является следствием общей, чрезвычайно большой разболтанности части нач[альствующего] состава бригады и отсутствия подчас даже элементарной требовательности начальствующего состава к подчиненным»261…
«Части не умеют закреплять достижения строевой подготовки повседневной требовательностью н[ач] состава всех звеньев», – значилось и в годовом отчете автобронетанковых войск ОКДВА от 19 октября 1935 г.; в ряде танковых батальонов бойцов не научили даже «приветствию командного состава других частей262… «Командный и начальствующий состав, – вынужден был признать и отчет тех же войск за 9 месяцев 1936 года, – не наблюдателен и недостаточно требователен за [так в документе. – А.С.] исполнением требований строевого устава в строю и особенно в повседневной жизни»263…
Последнее замечание показывает нам, в чем прежде всего проявлялось невнимание к строевой выучке бойца. Строевой выправки, строевого вида требовали только на строевых занятиях – а в остальное время боец мог держать себя как угодно!
Подобный подход – яркая иллюстрация того непонимания значения строевой подготовки, о котором говорилось выше. Фактически в ней видели лишь элемент подготовки к парадам или вообще «пятое колесо» в системе боевой учебы; дисциплинирующая же ее функция для командиров «предрепрессионной» РККА оставалась тайной за семью печатями. Характерно, что в 4-й механизированной бригаде БВО – где строевой выучки бойца тоже добивались лишь на строевых занятиях, а «в остальное время на строй не обращали внимания» – средние командиры весной 1937 г. строевой подготовкой вообще не занимались, перепоручив ее хуже подготовленному младшему комсоставу264…
В КВО это непонимание демонстрировал даже комсостав лучшей, по оценке И.Э. Якира, части округа – 132-го стрелкового полка 44-й стрелковой дивизии: в начале февраля 1936 г. комдив-44 Д.Т. Козлов выявил, что при следовании подразделений на тактические занятия командиры там допускают «послабление от строевой дисциплины и выправки»265. А в ОКДВА (которая, напомним, источниками освещена гораздо лучше, чем КВО и БВО) подобная картина была повсеместной еще и в последние перед началом чистки РККА месяцы.
«Строевой подготовкой с бойцами и подразделениями командный состав постоянно и непрерывно не занимается», отмечал 26 марта 1937 г. в докладе командующему армией об итогах боевой учебы за декабрь 36-го – март 37-го начальник штаба ОКДВА С.Н. Богомягков; за строем следят только на строевых занятиях, а не при каждом передвижении подразделений266. То, что в 5 из 13 стрелковых дивизий (в 34-й, 35-й, 59-й, 66-й и 69-й), в 1 из 2 мехбригад (2-й) и в 6-м отдельном Хабаровском стрелковом полку средний и старшие командиры предъявляют требования к строевой выучке бойцов только на строевых занятиях, штаб ОКДВА устанавливал еще и в апреле. А о том, что за наличием у бойцов строевой выправки вне строя не следит и комсостав артиллерийских частей (почему «вне строя боец быстро теряет выправку»), ему тогда решился должить сам аппарат начальника артиллерии ОКДВА267. По крайней мере, в 35-й и 66-й дивизиях (другие из 5 перечисленных выше тогда не проверялись) постоянной требовательности к строевой выучке бойца не предъявляли еще и в мае и начале июня 1937 г.
На строевых же занятиях комсостав – не понимая дисциплинирующего значения строевой подготовки и имея перед собой пример комсостава военных школ – стремился перескочить через этап одиночной подготовки
