из сумки планшет, открываю папку «X» и молча протягиваю Новаку.
Сама отхожу в сторону, чтобы он мог спокойно насладиться «зрелищем».
Проходит около двадцати минут, прежде чем он вспоминает о моем существовании. Я все это время гуляю в сторонке и изучаю профили котоняней, которых выбрал Валентин. Склоняюсь к женщине лет сорока пяти, бывшему ветврачу.
— Валерия, я просто… впечатлен!
«Я заметила, раз на радостях ты забыл, что я вообще-то Валерия Дмитриевна».
Вслух, само собой, ничего такого не произношу, просто блаженно улыбаюсь.
— Можете забрать это с собой, — киваю на планшет. Он «чистый». Такие люди как Новак терпеть не могут оставлять за собой «хвосты» связей, так что этим жестом я показываю, что уважаю его паранойю и даже не пытаюсь скрестить нас палевной «перепиской».
— Эта… девушка — где она? — интересуется Новак.
— Она стала слепоглухонемым капитаном дальнего плавания. И уплыла так далеко, что к вашему берегу ее не прибьет даже всемирное цунами. За это я ручаюсь лично.
Он передает планшет охраннику — ни на минуту не сомневаюсь, что его все равно проверят, но тем лучше — Новак и так уже в курсе, что я играю по правилам.
— Если бы вы были мужчиной — клянусь, я не желал бы себе лучшего сына! — Новак снова тискает мою ладонь. — Дочь у меня, увы, уже есть.
— Николай Александрович… — Решаю не тянуть время, пока он в наилучшем расположении духа. — Очень неловко, но я снова вынуждена просить вас об услуге.
— Голубушка, да что угодно!
— Боюсь, что это деликатное дело.
— Вас снова третирует этот черт Лукашин?
— О, нет! Одного вашего нагоняя было вполне достаточно. Дело в том, что мне в руки попали некоторые документы. О некоторых счетах, которые… — Я делаю пространный жест рукой, который Новак совершенно точно понимает так, как нужно. — Некоторые фамилии там, скажем так, заставляют меня чувствовать себя неуютно. Я хочу как можно скорее решить этот вопрос, и надеюсь в этом на вашу помощь.
Он продолжает улыбаться, но взгляд моментально становится хватким.
— Ну и в чем же я вам могу помочь, Валерия Дмитриевна?
— Вы большой человек с безупречной репутацией. Ваше слово имеет бриллиантовый вес.
— Да полно вам, голубушка, я и так у ваших ног. — Но лицо Новака моментально становится пунцовым от распирающей его гордости.
Я передаю ему сложенный лист, на котором от руки написаны три фамилии — друзья Завольского, которым он «по дружбе», а формально за процент, помогал отмывать бабло. Бабло в таких масштабах, что безболезненно это потеря не пройдет ни для кого из них.
Новак изучает фамилии, перестает улыбаться и кивком благословляет продолжать.
«А теперь очень осторожно, Лори», — мысленно напоминаю себе, что собираюсь поднять ставки и заодно устроить маленький «ва-банк».
— Я готова выполнить все обязательства и вернуть все, что получится вернуть. — Мой голос звучит уверенно, спокойно, потому что я столько раз репетировала этот разговор в своей голове, что теперь смогу повторить его даже пританцовывая на раскаленных углях. — Не могу гарантировать что полные суммы, но это будут не мои проценты, а лишь издержки за решение щекотливого вопроса.
Новак молча слушает.
— Вы знаете, что в свете последних событий «ТехноФинанс» находится в поле зрения определенных структур. Признаюсь, мне бы не хотелось оказаться в ситуации, когда мне придется оправдываться еще и за чужие деньги.
— Разве гроза до сих пор не утихла, Валерия Дмитриевна?
Он, конечно, прекрасно знает, что такие «проверки» могут возникать просто из ниоткуда, если кто-то в каком-то высоком кабинете решил, что «бизнес» отделался легким испугом. Хоть ситуация с «ТехноФинанс» была полностью режиссирована мной, а раскручивать ее начали авдеевские «шестерки» и повториться просто так она не может, Новак об этом абсолютно точно ничего не знает.
— Да кто же в наше время высоких технологий верит метеорологам? — улыбаюсь, вставляя уместную многозначительную шутку. — Я сегодня с зонтом вышла, потому что дождь обещали стеной и весь день, а с неба так ни разу и не капнуло.
— И что именно требуется от меня?
— Разве я могу что-то от вас требовать? — Еще одна улыбка-солнышко, от которой этот важный, трещащий по швам чиновник раздувается еще больше. — Я хочу, чтобы эти люди… Скажем так, чтобы до их ушей дошла информация, что я готова вернуть их деньги и собираюсь заняться этим сразу же, как только разойдутся последний грозовые тучи. Я должна быть уверена, что действия некоторых… гм-м-м… моих сотрудников больше не отбрасывают тень на весь мой бизнес.
— Вы так очаровательны в своей дерзости, Валерия.
Но мы оба прекрасно друг друга понимаем.
— Позволите последний вопрос, голубушка? Раз уж вы решили возложить на меня тяжкое бремя гонца?
— Готова покаяться во всех грехах, Николай Александрович, — отвечаю с восторгом на грани фола.
— Насколько я понимаю, ситуация крайне деликатная, требует запуска определенных механизмов и исключительной анонимности. Каким образом вы собираетесь ее решать? Не то, чтобы я ставил под сомнение ваш выдающийся талант — в ваши годы и оказаться в кресле генерального директора! — но я бы хотел понимать, из-за чего рискую своей репутацией.
Ну вот, та самая точка невозврата.
Пора доставать джокера и потихоньку скрестить на удачу пальцы.
— Это мои «прачечные», Николай Александрович. — Я не без удовольствия наблюдаю, как от удивления его лицо растягивается до бесконечности. — Моя территория.
Новаку требуется время, чтобы переварить услышанное.
Я просто терпеливо жду.
— Правильно я понял, что Завольский перепоручил вам такое деликатное дело?
— Чтобы что-то перепоручить, надо у кого-то это «что-то» забрать, а весь механизм был с самого начала только моим. Я на этой территории не заблужусь даже без карты, компаса и фонарика.
— Вот она — золотая молодежь, которая дышит в затылок старой гвардии.
— Я просто хорошо и ответственно подхожу к своей работе, — повторяю это, кажется, уже в третий раз, чтобы окончательно закрепить в голове Новака свой образ «отличницы».
Он вдруг прищуривается, смотрит на меня с каким-то странно изменившимся выражением лица, а потом, заложив мою руку себе под локоть, подталкивает пройтись. Меня это не то, чтобы беспокоит, но пока что нет ни единой мысль, к чему может быть эта странная перемена.
— Вы мне сейчас очень сильно напомнили Александра.
— Александра?
— Гарина, царствие ему небесное, какая трагедия…
Я мысленно вываливаю на голову Шутова океан благодарности за то, что в свое время он натаскал меня держать лицо несмотря ни на что. Потому что продолжаю молча, в том же темпе и даже с тем же сердечным ритмом следовать за Новаком.
— Вы ведь слышала эту историю, Валерия?
— Только
