трет пальцами соски, накрывает по очереди губами, кусая и посасывая вместе с водой.
Я гостеприимно расставляю для него ноги.
Боже, он голый просто произведение искусства!
Сжимаю член пальцами, но успеваю сделать только пару ласкающих движений, потому что Дима рывком поворачивает меня лицом к стене, растягивает ладони по горячему и мокрому кафелю.
Оттопыривает мою задницу, запускает пальцы между ног.
Я подмахиваю ему навстречу.
Звонко шлепает по заднице, заставляя взвизгнуть, на секунду встать на цыпочки.
Хватает за бедра.
Вгоняет член сразу и без прелюдии.
Рвано матерится, накачивает меня до упора, такими резкими толчками, что каждый удар члена я чувствую где-то возле пупка.
Грудь болезненно трется об стену.
Мы трахаемся жестко, рвано, подхватывая стоны друг друга.
Последними толчками просто как будто раскалывает меня пополам.
Я чувствую, как он кончает во мне, задерживая член на пару секунд очень глубоко внутри.
— Лори, я не очень грубая скотина? — прижимает меня спиной к своей груди, мягко целует в плечо, делает воду немного горячее. — Прости, обезьянка, ты у меня голая весь день из головы даже покурить не выходила.
Завожу руку назад, обхватываю его за шею и тянусь целоваться.
Ворую его хриплый и немного уставший смех.
— Ты просто бешеная зверюга, Шутов. — Поворачиваюсь к нему лицом, жадно вталкиваю свой язык к нему в рот, выцеловываю как ненормальная. — Еще хочу…
Глава тридцать девятая: Данте
Когда мы, наконец, выходим из душа, на часах половина двенадцатого, ужин остыл, но на это вообще плевать с высокой колокольни.
Мое дурное сердце пару раз покалывает, когда Лори воровато тянет кусок мяса с моей тарелки и нам приходится устроить за него дуэль на вилках. Она смеется, запрокидывает назад голову и ее еще влажные после душа волосы смешно подпрыгивают в такт каждому звуку.
Это счастье?
Вот так оно на самом деле ощущается?
Просто быть вдвоем, даже на разговаривая о чем-то пиздецки важном.
Пить сок из стаканов друг друга, меняться тарелками, все время дотрагиваться хотя бы кончиком пальца, пока завариваем чай. Вдвоем заглядывать в окошко микроволновки, вдруг обнаружив в каком-то ящике целые пачки попкорна, слушать, как он хлопает за закрытой дверцей и ржать с этого в два рта.
Покормить котов, прижимаясь друг к другу бедрами.
Чувствовать, как Лори прижимается губами к моему плечу, легонько целует, щебечет что-то про то, что если бы вдруг она не родилась человеком, а была кошкой, то жила бы у меня на коленях.
В горле сдавливает что-то странное, вообще ни фига не знакомое.
Оно становится еще больше, когда укладываем кошек спать, Лори находит какой-то старый фильм и я устраиваю голову у нее на коленях.
Послушно открываю рот, даю забросить туда какой-то просто гигантский разорванный до размеров суперновой белый шарик. Лори проводит пальцами по моим губам и… блин, я нервно сглатываю, вдруг на секунду потеряв дыхание.
— Выйдешь за меня, обезьянка?
Ее зеленые глаза счастливо сверкают как в той дурной песне про бриллианты.
— Выйду, — скармливает мне еще пару хлопьев.
— Завтра?
— Завтра суббота, балбес.
— Да по хуй!
Мне нужно пару секунд, чтобы осознать — она меня не послала.
Точно?
— Лори, я не шучу. — Перехватываю ее руку за запястье, скрещиваю наши пальцы. — Бриллианта у меня нет, но завтра в ЗАГС. А потом какой хочешь, хоть размером с тот метеорит, который динозавров убил.
Называется, «я не собирался спешить».
— Иди ты знаешь куда со своими бриллиантами, Шутов? — Обезьянка хмурится и не сильно тычет меня под ребра свободной рукой. — Меня устроят обычные парные кольца, даже из магазина детской бижутерии. Хотя сомневаюсь, что там будет твой размер.
Что-то такое могла сказать только она.
Блин, у меня от нее реально сердце каким-то карамельным попкорном взрывается.
Пытаюсь выковырять в памяти, когда это началось и любое более-менее осознанное воспоминание, когда моя жизнь намертво переплелась с ее, все равно не похоже на точку отсчета.
Я уже любил ее, когда пытался отодвинуть от себя, чтобы обезьянка не дай бог не лила слезы над моей могилой, потому что искренне собирался сыграть в ящик.
Я уже любил ее, когда всегда безошибочно угадывал в толпе, на танцполе, когда какого-то хуя давал мажористому красавчику увезти ее в ночь.
Я чуть не сдох, когда она разбилась на той тачке.
Я уже любил ее, когда она впервые переступила порог моего офиса в качестве практикантки.
И почему-то в голове остается только одна начальная.
Когда она села голая в мою тачку, я предложил придумать имя для своей новой жизни, и Лори сказала: «Валерия Дмитриевна». Прозвучало как долбаное любовное заклинание.
Конечно, это не я ее тогда спас, хотя мне потребовалось слишком много впустую потраченных лет, чтобы осознать эту, может, совершенно не брутальную правду.
Это она меня спасла.
И мой мозг отказывается принимать трезвые правильные аргументы о том, что вообще-то мы толком и не встречались даже, а я уже тащу ее в свою берлогу.
— Я спешу, обезьянка? Не то, чтобы я сейчас начал отматывать и извиняться…
— Ты мне семь лет нервы мотал, придурок, попробуй только не спешить! И вообще-то я хочу быть твоей женой.
А я хочу, наконец, перестать быть ничейным, а стать её.
— Я сегодня встречалась с Новаком, — говорит Лори, вздыхает и по тому, как напрягаются под моей головой мышцы ее живота, понимаю, что разговор пойдет о чем-то важном. Гораздо более серьезном, чем очередная ступенька в ее филигранной мести.
Поднимаюсь, тяну с дивана плед, заворачиваю Лори в него как в кокон.
Сажусь рядом на пол, перекрещиваю ноги и взглядом даю понять, что готов слушать ее хоть всю ночь, хоть под метеоритным дождем.
— Я собираюсь вывести Завольского из состава «ТехноФинанс». Обменяю его шкур на бабки его дружков.
Я примерно в курсе, как именно она это сделает. Распевать соловьем, что она умница, подстраховала тылы и правильно разыграла каждую карту, не смысла — она и так это знает. И говорит это не для того, чтобы похвастаться, потому что все мое восхищение и так давно у ее ног.
Тут что-то другое.
— Лори, в чем дело? — Сжимаю в ладонях ее лодыжки, массирую, втирая под кожу тепло.
— Новак сказал, что мой отец вел дела с Завольским. — Она очень старается держаться, но все равно судорожно всхлипывает. — Он сказал, что я очень сильно напоминаю ему Александра Гарина. Сказал: «Он был серым кардиналом, без него Юра вообще ни один вопрос толком решить не мог».
Последние слова явно цитирует с
