class="empty-line"/>
Адмирал Кантаро Судзуки, опытный штурман корабля Япония, который привел его в порт назначения, как премьер-министр обратился к нации в тот же самый день в 7 часов 40 минут. Сакомидзу и его сотрудники подготовили речь, посвященную декрету императора.
«С этого момента мы перестаем горевать, — Судзуки обращался к своим соотечественникам, — мы должны воспрянуть и забыть прошлое; мы должны отказаться от эгоистичных идей и поддерживать и развивать вечную жизнь народа. Ради нее мы должны приступить к построению новой Японии, воспитать в себе новый дух, развивать самоуправление и поощрять творческий труд. Люди должны стремиться к освоению передовых технологий, отсутствие которых было нашим самым большим недостатком в минувшей войне».
Это заявление было полностью в духе Судзуки, полное общих фраз, увещеваний и призывов. И только последняя фраза содержала практический совет. Но можно ли было ему верить? Всего лишь несколько часов назад Судзуки решительно призывал к разгрому врага. Теперь же тот, кто стоял во главе тех, кто потерпел поражение, говорил о «вечной жизни народа».
В действительности Судзуки в присущей ему двусмысленной манере пытался поддержать своих соотечественников и успокоить их, призывал принять неизбежность поражения мирно и стоически. Как обычно, ответ на его обращение был смешанным. Немало было таких людей, которые, несмотря на призыв Священного журавля, яростно протестовали. Другие, вопреки всем ожиданиям, зашли столь далеко, что начали угрожать новому премьеру принцу Хигасикуни. Хотя война заканчивалась, мир в самой Японии еще не установился.
Глава 23. Хитобасира
В августе 1945 года Управление стратегических служб США спешно приняло секретный меморандум о реакции Японии на капитуляцию. В нем говорилось: «Неоднократно было замечено, что в неожиданной и новой обстановке многие японцы ведут себя крайне неуверенно, что совсем не характерно для большинства жителей Востока. В подобных обстоятельствах их поведение может меняться непредсказуемым образом — от эмоциональной и физической апатии до неконтролируемого насилия в отношении окружающих. Факт капитуляции породил такую новую ситуацию, которую японцев всегда учили во что бы то ни стало избегать».
Такой вывод оказался на удивление верным, и события в Японии подтвердили его. Меморандум получили все ведущие американские государственные деятели.
Генерал армии Дуглас Макартур, главнокомандующий оккупационных войск союзников, гордо заявил спустя два месяца после исторической речи Хирохито, что союзники оккупировали Японию без единого выстрела, не потеряв ни одного солдата. Это было так, и это было замечательным достижением. Макартур имел все основания для гордости. Он провел блестящую операцию. Во главе небольшого воинского соединения он приземлился на аэродроме Ацуги в окрестностях Токио, столицы страны, в которой под ружьем все еще находилось 4 миллиона солдат, не считая войск вне Японии.
Макартур идеально спланировал операцию и одержал блестящую победу. При этом не произошло никаких инцидентов, не было отмечено ни одного нападения на войска победителей. Но такое стало возможным только благодаря руководящей роли императора, совместным усилиям высших госчиновников и армейской верхушки по предотвращению возможных беспорядков в стране. Это было делом далеко не легким. Несмотря на внешнее спокойствие в народных массах отмечалось глухое брожение, хотя случайному наблюдателю могло показаться, что в стране сохраняется мирная обстановка. Казалось, для того, чтобы страсти вырвались наружу, требовался лишь небольшой «перегрев» в отдельных критичных точках. Приняв на себя огромную ответственность в деле обеспечения мирной капитуляции страны с 80-миллионным населением, император опасался какого-либо непредвиденного инцидента, который мог бы привести к возобновлению боевых действий.
Наибольшее опасение вызывала армия. Было настоятельно необходимо, чтобы все воинские подразделения сложили оружие и неукоснительно исполняли приказы. С этой целью Хирохито отправил 16 августа своих родственников, трех принцев, в войска, находившиеся вне Японии.
Выступления по радио и письменных посланий было недостаточно. Наиболее последовательные противники капитуляции могли легко заявить, что все эти обращения являются происками «предателей у трона». Только личное слово родственников императора могло убедить скептиков, что Хирохито сам и по собственной воле принял судьбоносное решение. Так, принц Такэда полетел в штаб-квартиру Квантунской армии и в Корею. Принц Канъин отправился в Южную Армию. Принц Асака — в Китайскую экспедиционную армию и во флотские гарнизоны Китая. Их миссии были успешными, за небольшими исключениями.
Для того чтобы показать свою заботу о судьбе оставшихся верными ему солдат и матросов, император отдал отдельный приказ о прекращении огня на следующий же день. В нем было выражено чувство восхищения мужеством и храбростью императорских войск, но, что важно, совсем не упоминалось об атомных бомбардировках, а главной причиной окончания войны было названо наступление советской армии: «Советский Союз вступил в войну, и, принимая во внимание обстановку внутри страны и за ее пределами, мы осознаем, что продолжение борьбы вызовет только дальнейшее укрепление сил зла и будет способствовать уничтожению самих основ нашей империи. Таким образом, несмотря на все еще высокий боевой дух армии и флота, мы намерены немедленно начать переговоры о мире… ради сохранения нашего национального государства».
Командование и армии, и флота в дополнение к этому посланию направило дополнительные инструкции офицерам и рядовым. Главнокомандующий флота попытался развеять сомнения моряков: «Я хочу, чтобы все поняли одну важную вещь. Я абсолютно убежден в том, что недавно принятое императором решение было исключительно проявлением свободной воли его величества. Если же у вас закрадываются сомнения, что на волеизъявление императора повлияли сложившиеся обстоятельства… и если вы позволяете себе высказывать свое личное или пристрастное мнение или верите слухам и поступаете поспешно и опрометчиво, то вы только усложняете и без того сложную ситуацию. Или если, например, вы обращаетесь к национальному чувству, делая безответственные заявления, то это не только на руку врагу, но и, безусловно, противно всему тому, чего от всех нас требует император. И я снова требую от всех находящихся под моим командованием офицеров и матросов постоянно помнить о том, что вы верные воины его величества в это тяжелое кризисное время. Я прошу всех командиров правильно понять мои намерения и потребовать от своих подчиненных любого звания беспрекословного выполнения моих приказов и не позволять себе необдуманных действий».
В штабах армии и флота опасались реакции войск на капитуляцию. 18 августа сначала армейское командование, а на следующий день и командование флота отдали приказы с целью смягчить удар. В частности, в них говорилось: «Военный персонал и гражданские лица, находящиеся в подчинении вооруженных сил, которым предстоит перейти под контроль вооруженных сил противника после опубликования императорского указа, не будут рассматриваться в качестве военнопленных. Также ни разоружение войск, ни любое иное действие, которое будет предпринято согласно полученным японским командованием директивам противника, не будут
