лучше.
- В Лос-Анджелесе мы, в основном, ели американскую еду, - сказал Дик. - Не считая риса - мама всегда готовила клейкий рис. Но, да, это тоже весьма неплохо.
Майк поднял пустой стакан.
- Biru, domo*. - И тут же перешёл на английский: - Пиво отлично всё смоет.
- Это точно, - сказал Сиракава.
Они предавались и иным удовольствиям, и четыре дня спустя вернулись в Вакаяму, с облегчёнными кошельками, но сытыми и довольными. Майк взял под расписку джип на автобазе, и вместе с Диком отправился на север, обратно к реке Агано и всё более беспокойной демилитаризованной зоне. Дорожное движение практически полностью состояло из джипов и грузовиков. Это было хорошо. До оккупации у япошек было правостороннее движение, как в Британии. Порой, особенно, когда они решали проявить высокомерие, они забывали, что правила поменялись. Столкновения лоб-в-лоб с американскими машинами случались весьма регулярно.
Над их головами, на север с рёвом пронеслось звено "F-80"*. Через несколько минут мимо пролетело ещё несколько самолётов.
- Интересно, что стряслось, - произнёс Дик Сиракава.
- Хер бы знал, - ответил Майк. - Чёрт, эти реактивные самолёты такие шумные! От одного их звука мне хочется бросить джип и нырнуть в окоп. Если не знать, что это, от шума пугаешься так, что хочется сдаться.
Они, по-прежнему, находились южнее Токио, когда застряли позади колонны танков. "Шерманы", и несколько новых моделей, более тяжёлых "Першингов", направлялись на север. Движение в южном направлении было достаточно плотным, чтобы Майк и не думал о том, чтобы выехать на встречную полосу и объехать колонну. Благодаря поворотам, было видно, что она длинная. Вместо этого он злился, ковыляя не более двадцати пяти километров в час.
На перекрёстке военный полицейский помахал джипу через плечо.
- Предъявите документы, оба! - пролаял он.
Он едва ли не целился в Дика Сиракаву из "М-1". Его взвинтил вид японца в американской форме, пусть её и носили почти все в Конституционной гвардии. Оба документа он изучил с микроскопическим тщанием, причём, бумаги Дика тщательнее, чем бумаги Майка.
Наконец, Майку это надело, и он спросил:
- Короче, что случилось?
Военный полицейский уставился на него.
- Вы, что, не слышали?
- Нихера я не слышал, мужик. Если б слышал, стал бы тебя спрашивать?
- Вам пиздец, как повезло, что вы не добрались до границы - вот, что я могу вам сказать. Северные японцы напали на южных японцев. У них танки, большие пушки и не знаю, что ещё. Без предупреждения, без ничего. Минуту назад ещё было тихо. А затем всё полетело к чертям.
Майк и Дик в ужасе переглянулись.
- Нам нужно туда вернуться, - сказал Майк. - Там наши товарищи. И японские войска, которые мы учили.
- Ну, удачи - вот, что могу вам сказать. - Полицейскому нравилось это выражение. - Делайте, вот как. Езжайте в Токио. Там получите приказы. И оружие получите. Без него вам не стоит полагать себя в безопасности.
До сей поры отсутствие оружия Майка не волновало. За рулём джипа он чувствовал себя вполне в безопасности. Но не на новой войне. Он резко кивнул.
- Тогда, так и поступим.
Американские власти в убогом разрушенном Токио выглядели сбитыми с толку, словно получили прямой с правой от Коричневого Бомбардировщика*. Они не ожидали нападения от Северной Японии. Майк не знал, почему. Капитан Армстронг неделями слал тревожные доклады. Как и другие командиры возле демилитаризованной зоны. Им хоть кто-нибудь поверил, или хотя бы прочёл? Судя по всему, вряд ли.
Получить оружие оказалось легко. В оружейке Майку и Дику выдали по "маслёнке" и столько магазинов, сколько они могли унести. Что же до приказов... Дику сразу сказали - сидеть в Токио. Капитан, что отдал ему это приказ, говорил извиняющимся тоном, но твёрдо.
- Я понимаю, кто вы такой, капрал. Знаю, что вы сделали для нашей страны, - сказал он. - Но я не хочу, чтобы наши парни, увидев вас, решили, что вы солдат Северной Японии в американской форме, и нашпиговали вас пулями.
- Сэр, думаете, наши парни реально настолько тупые? - спросил Дик.
- А ты как считаешь? - ответил измученный капитан.
Дик задумался. Много времени ему не потребовалось. Он остался в Токио.
Майк залез в полугусеничный грузовик, который был приписан к наспех сколоченной полковой боевой группе. Вряд ли кто-то в кузове знал хоть друг друга. Это его тревожило. Одной из причин того, что бойцы хорошо сражались, являлась забота о своих товарищах. Другой был страх сделать перед ними труса. Насколько хороши окажутся эти парни, если им плевать на тех, кто рядом с ними, а тем плевать на них?
Какое-то время всё было похоже на учебный выход. Затем, дальше на север, артиллерийский грохот начал выделяться из гула двигателя грузовика. На горизонте виднелся дым. Война и пламя шли вместе, словно пиво и солёные крендельки.
Они остановились на ночёвку до того, как нашли дело, или дело нашло их. Некоторые не знали, как рыть окоп или выставлять охранение. Это были призывники, которые несли гарнизонную службу, а не солдаты с боевым опытом. Майк принял над ними командование. Он носил нашивки первого сержанта и вёл себя так, что было понятно - он знает, что делать.
Утром они снова двинулись вперёд. Появились пробки. Дороги заполонили беженцы - гражданские японцы, которые не хотели жить под северояпонским Восходящим Солнцем с золотым серпом и молотом посередине. Майк их не винил, но они никак не облегчали задачу защитить Южную Японию.
Затем Майк увидел других япошек, убегавших от вторжения северных японцев. Некоторые носили американскую форму, некоторые - форму старой, мёртвой Императорской армии. Многие выбросили винтовки, чтобы отступать быстрее. Конституционная гвардия, либо существенная её часть, совсем не горела желанием защищать новую блестящую конституцию. Несколько солдат были ранены, но лишь несколько. Остальные просто разбегались, как тараканы.
Майк начал серьёзно беспокоиться.
***
В Белом Доме все были убеждены, что Японская война не могла выбрать время хуже для начала. Республиканцы только что выдвинули Гарольда Стассена. Вряд ли кто-то слышал о нём за пределами Миннесоты. По всему выходило, что он был бы символическим кандидатом, и Стил и Гарнер избрались бы в пятый раз.
А теперь? Теперь Джо Стилу пришлось вновь взяться за работу. Ему было под семьдесят. Часть былой энергии ушла. Чарли это замечал. Он, казалось, был не только оскорблён, но и удивлён тем,
