король кошмаров. Его морок!
Ужик тяжело развернулся к монстру. Тот подошёл совсем близко, и видящий схватил короля за мерзкую шевелящуюся хламиду.
— Тварь! — заревел видящий, вбивая тощее тело короля в стену.
Ужик, почти ослепнув от ярости, видел только отвратительное лицо монстра. Стиснул мерзкую голову и принялся долбить ею о бетон.
Кажется, он продолжал кричать.
Рядом вспыхнуло. Ещё раз. Ещё.
— Знак! Ужик, так его не убить! — крикнула Кобра.
Ужику пришлось постараться, чтобы разжать пальцы. Король не сопротивлялся. Кажется, даже улыбался тонкими бескровными губами.
— А чего не дерётся? — настороженно спросил Аспид.
— Я не знаю. Он такой апатичный должен быть, когда пожрёт, — ответила Кобра.
Ужик слышал их голоса, как негромкую передачу по радио, фоновый шум.
Король не умирает навсегда: уничтожение развеивает его здесь и сейчас. А ест он не страх, а жизнь.
Ужик отшвырнул короля и медленно выпрямился.
— А где Полоз? — поинтересовался Аспид.
— Да, он же здесь должен быть... Ужик... Ужик!
Он с трудом разлепил губы и сказал:
— Уничтожение. Тройной знак. Раз. Два. Три!
Знаки вспыхнули, сливаясь, и врезались в неподвижное тело монстра. Миг — и от него осталась только серая пыль.
Ужик так и не смог объяснить, где Полоз. Поманил Кобру и Аспида за собой и тяжело спустился вниз.
Аспид пробовал спрашивать о чём-то, но Кобра велела ему помолчать.
Здание снаружи казалось огромным. Они всё обходили и обходили его. И какая-то часть Ужика радовалась, что то, что они должны увидеть, всё не показывалось.
Но всё кончается — кончился и их путь.
— Господи... — прошептала Кобра.
Аспид заплакал.
Полоз неподвижно лежал на плите. Запрокинутая голова свесилась с бетонного края, и в остекленевших глазах отражался перевёрнутый мир.
Андрей Волковский
Обычная магия-3
Жизнь после
21 июня
Дождливые дни чередовались с пасмурными и сухими. Плохая погода возмущала родителей, Славика, одногруппников, да и всех остальных, наверное, тоже. Руслану было всё равно.
С памятного вечера в Рябиновке он не находил себе места. С утра до вечера бродил по улицам, слушая музыку так громко, чтобы не слышать ни людей вокруг, ни собственных мыслей.
Всю прошлую неделю он звонил Кобре, писал СМС и сообщения в мессенджер, но её «никогда» было настоящим: сначала она не отвечала, а потом и вовсе внесла его в чёрный список. Сообщения не уходили и дозвониться до неё не получалось.
Руслан хотел приехать, но больше всего боялся увидеть презрение в её глазах. Боялся убедиться в том, что он для неё теперь и не человек даже, а так, что-то вроде мелкого склизкого монстра, за которого и баллов-то не дадут.
На экзамены его водил Славик: если бы не он, Руслан и не вспомнил бы про сессию. Приятель озабоченно хмурился, но вопросов не задавал. Руслан не рассказал ему о Кобре, но Славик и без слов понял, что с другом что-то не так.
Экзамен на той неделе Руслан еле-еле сдал на тройку. С сегодняшнего экзамена его отправили на пересдачу. В коридоре Руслана ухватила за рукав староста:
— Я тебе третий день пишу: зайди на кафедру — твой научрук тебя потерял!
А, курсовая. Ну да, ещё её надо написать.
Мысли были вялыми и серыми.
— Давай! — сердито подтолкнула его староста. — Спишь на ходу, что ли? Вот же, соседний кабинет!
Руслан пожал плечами, сделал пару шагов и открыл дверь с табличкой «Кафедра социологии».
— А вот и он! Явился, Денис Валерьевич, вы посмотрите! — всплеснула руками секретарь кафедры. — Втолкуйте этому молодому человеку, что курсовая — это же не просто так! А я побежала!
Женщина подхватила со стола папку, строго посмотрела на Руслана и быстро вышла из кабинета.
За столом у окна сидел мужчина в очках. На вид — чуть постарше Бьёрна. Тёмно-синий костюм, голубая рубашка, тёмный галстук. Лицо с правильными чертами можно было бы назвать красивым, если бы не брезгливое выражение, маской застывшее на нём.
Мужчина приподнял брови, внимательно оглядел Руслана и поджал губы:
— Молодой человек, вы, я так понимаю, первокурсник Руслан Чужих? Пишете у меня курсовую.
— Да.
Имя и отчество Лазарева, только что озвученные секретарём, напрочь вылетели у Руслана из головы.
— Что ж, и с чем вы сегодня пожаловали?
— Э, ни с чем. Извините, пожалуйста. Я… я ещё не написал.
Мужчина уставился Руслану в глаза и неприязненно произнёс:
— Молодой человек, то, что вы видящий, не освобождает вас от необходимости учиться, раз уж поступили в вуз. Никаких бонусов и преференций.
Руслану стало жарко. Кровь прилила к лицу, и он неловко пробормотал:
— Что вы… я не…
— По вашей одежде и, так сказать, амуниции вижу, что вы из практикующих. Если вы считаете, что знаний, которые даёт вам учитель, достаточно для жизни, — ваше право. Забирайте документы и живите так, как вам хочется.
Руслан впервые за последние дни перестал думать о Кобре.
— Я так не думаю… я…
Защитные знаки украшали тёмно-серый галстук Лазарева, его кожаный портфель и, кажется, дорогую авторучку. Почему-то наличие видящего на кафедре обескуражило Руслана, хотя на самом деле ничего удивительного в этом не было.
— Тогда где ваша курсовая? — язвительно поинтересовался научрук. — И почему за весь учебный год вы, молодой человек, ни разу не подошли ко мне? У меня консультации весь год были по расписанию: каждый вторник в четырнадцать ноль-ноль.
Ответить Руслану было нечего. Весь учебный год у него находилось слишком много других важных дел, но Лазарев прав: надо было выбрать время и прийти на консультацию. Ни с чем он, Руслан, нормально справиться не может. Ни с учёбой, ни с работой, ни с личной жизнью.
— Идите, молодой человек. До конца сессии, то есть до третьего июля, жду от вас хотя бы план работы и базовый список литературы.
Руслан невнятно попрощался и вышел.
Ну почему он не сказал тогда Полозу: «С той бабкой я расквитался — отправил к ней падь!»
Кто знает: может, этого хватило бы, чтоб всё не зашло так далеко? Каждый день Руслан прокручивал в голове тот разговор с Полозом. И с каждым разом находил всё больше причин для того, чтобы себя презирать и ненавидеть.
Нет, он не поехал бы со Змеями, если бы история повторилась. Но повёл бы себя иначе, не допустил бы такого финала.
На выходе из университета ему преградил дорогу незнакомый парень в не по-летнему строгом костюме. Руслан вынул наушник и услышал:
—…вы ведь Руслан Николаевич? Мне нужно задать вам несколько вопросов.
Парню на вид было столько же, сколько самому Руслану. Деловой костюм не делал его взрослее, скорее придавал сходство с выпускником.
— Меня зовут Максим Кошкин. Я из спецотдела.
Парень вытащил из кармана пиджака удостоверение, похожее на полицейское. Внутри значилось: «Кошкин Максим Ингварович, стажёр специального следственного отдела» и нечитаемый набор заглавных букв. Фото парня. Две солидные печати.
— Я, честно говоря, в первый раз вижу удостоверение спецотдела. Вы не будете возражать, если я позвоню вашим коллегам?
— Да, конечно, — вздохнул Максим Кошкин.
Руслан позвонил в спецотдел и убедился, что у них действительно есть стажёр с таким именем и что он действительно должен задать Руслану несколько вопросов в связи с недавним инцидентом в Рябиновке.
Они нашли скамейку в университетской роще подальше от любопытных глаз и ушей. Максим откашлялся, достал блокнот и ручку и сказал:
— Итак, Рябиновка. Скажите, между вами и Авдотьей Никитишной действительно имел место конфликт в ноябре прошлого года?
— Да, можно сказать и так.
Кошкин кивнул, что-то помечая в блокноте.
— Хорошо, а Авдотья Никитишна спрашивала ваше согласие на процедуру лишения дара?
Руслан помолчал, вспоминая тот злополучный вечер, потом сказал:
— Нет. Обещала нормальную жизнь без дара, но вопросов не задавала.
— Понятно. Она пыталась помешать вам, когда вы высказали своё нежелание проходить процедуру?
— Сама — нет, но подначивала родителей меня задержать.
