Новые показания Богрова мы проанализируем позже, а пока закончим рассказ о последних днях жизни террориста.
Приговор суда (утвержденный через сутки командующим войсками Киевского военного округа) гласил: «Выслушав дело, суд признал подсудимого Мордко Гершкова, он же Дмитрий Григорьевич, Богрова виновным: 1) в том, что в конце 1906 года вступил членом в преступное сообщество, именующее себя группой анархистов-коммунистов, поставившее целью своей деятельности заведомо для него насильственное ниспровержение установленного Основными законами образа правления Российского государства путем вооруженного восстания народных масс, а также убийство высших представителей правительственной власти… в качестве члена его участвовал в совещаниях этого сообщества при обсуждении вопроса об организации убийства председателя Совета министров статс-секретаря П. А. Столыпина и 2) в том, что во исполнение задач указанного выше сообщества и по состоявшемся предварительном соглашении с членами его лишить жизни председателя Совета министров статс-секретаря П. А. Столыпина по поводу служебной деятельности последнего, как высшего представителя внутренней политики Российского государства — он, Богров, во исполнение состоявшегося соглашения, по поручению участвовавших в нем лиц — вечером 1 сентября сего 1911 года в г. Киеве… подойдя к статс-секретарю Столыпину, стоявшему перед первым рядом кресел спиной к оркестру, умышленно, с целью лишения его жизни, произвел в него… два последовательных выстрела… суд постановил:… подсудимого… как признанного виновным в участии в сообществе, составившемся для насильственного посягательства на изменение в России установленного законами образа правления, и в предумышленном убийстве председателя Совета министров статс-секретаря Столыпина по поводу исполнения им своих служебных обязанностей — лишить всех прав состояния и подвергнуть смертной казни через повешение».
Из приговора суда следует: деятельность Богрова в революционных организациях по поручению охранки, дававшая ему возможность предоставлять политической полиции ценную информацию в качестве секретного сотрудника, признана преступной! Понятно, для чего нужно было суду выдвигать подобное абсурдное обвинение, — чтобы представить убийство Столыпина делом рук революционеров и вывести из-под удара Курлова и остальных охранников.
Отдельного разговора заслуживает то, что суд без малейших доказательств поверил словам Богрова о совершении террористического акта по заданию анархо-коммунистов. Очевидно, что подобное решение было продиктовано суду кем-то очень влиятельным, и влиятельным отнюдь не в масштабах Киевского военного округа.
Но то, что Богров был агентом охранки, суд всё-таки не мог полностью проигнорировать и был вынужден вынести особое постановление: «… суд… из показаний допрошенного на суде свидетеля, начальника Киевского охранного отделения полковника Кулябко (описка в документе, Кулябко был подполковником. — Авт.) усмотрел следующее: 1) получив от агента охранного отделения Богрова сведения о предполагаемом покушении на жизнь председателя Совета министров статс-секретаря Столыпина, он, полковник Кулябко, не принял никаких мер к расследованию правдивости этого сообщения и не распорядился задержать лицо, указанное Богровым, прибывшее в г. Киев для совершения этого преступления; 2) допуская Богрова в Купеческий сад и в городской театр во время нахождения там Государя Императора, не учредил за Богровым никакого наблюдения, а также не принял мер к обыску Богрова при входе в указанные места».
Как видим, Кулябко обвинялся лишь в служебных упущениях, причем о роли Курлова, Спиридовича и Веригина вообще не сказано ни слова!
12 сентября в три часа ночи на Лысой горе (издавна известной как место сбора нечистой силы) приговор был приведен в исполнение. Задержка между вынесением приговора и его исполнением объяснялась тем, что в Киеве в это время не было штатного палача и пришлось искать добровольца из числа заключенных Лукьяновской тюрьмы.
Кроме официальных должностных лиц на казни присутствовали члены киевских черносотенных и правомонархических организаций, высказывавшие ранее опасения, что «Богрова подменят».
Во время казни Богров вел себя совершенно спокойно. Один из офицеров приблизил к его лицу электрический фонарик.
— Лицо как лицо, ничего особенного, — сказал Богров.
Смертнику стали связывать руки, и он обратился к жандарму: «Пожалуйста, покрепче завяжите брюки, а то задержка выйдет».
Когда один из «союзников» сказал что-то про фрак Богрова, то он не преминул последний раз в жизни пошутить: «Пожалуй, в другое время мои коллеги-адвокаты могли бы мне позавидовать, если бы узнали, что уже десятый день я не выхожу из фрака».
Подошел палач, и Богров попросил присутствующих передать привет его родителям.
После того как тело провисело положенные по закону 15 минут, оно было снято и положено в яму, которую закрыли досками, засыпали, сровняли с землей, и ничто больше не указывало на наличие могилы террориста из охранного отделения.
Интересная деталь: веревка, на которой был повешен убийца Столыпина, была разрезана на части, и некоторые из присутствующих не побрезговали взять себе по куску. Согласно древнему поверью, веревка висельника приносила счастье и долгую жизнь. Однако палачу Богрова она не принесла ни того, ни другого… В 1920-е годы он был задержан милицией на Бессарабском рынке (находящемся в паре сотен метров от дома Богрова!) при попытке продать кусок той самой веревки как «талисман счастья». Хотя по архивам и не удалось проследить дальнейшую судьбу арестованного, но вряд ли его жизнь после этого была счастливой и долгой.
Проводивший по Высочайшему повелению расследование киевских событий сенатор Трусевич следующим образом охарактеризовал впечатление от полученных им материалов — «вихрь предположений».
Следует сказать несколько слов о руководителе комиссии, благодаря которому она не только провела огромную работу и собрала множество свидетельств, но и не пошла по легкому пути возложения ответственности за убийство премьера на одного безответного начальника Киевского охранного отделения. А то, что именно настроение поиска «стрелочника» внизу доминировало при дворе, — сомневаться не приходится.
Максимилиан Иванович Трусевич происходил из потомственных дворян. После окончания Императорского училища правоведения с 1885 года служил по судебному ведомству: с 1889 года прокурор Рижского, затем Петербургского окружного суда; с 1901 года прокурор Новгородского окружного суда; с 1903 года товарищ прокурора Петербургской судебной палаты. С 13 июня 1906-го по 9 марта 1909 года — директор Департамента полиции, куда был назначен по личной инициативе Столыпина. На новую должность Трусевич пришел, уже имея значительный опыт борьбы с революционными организациями и достаточно хорошо зная механизм функционирования политической полиции, с которой по ряду прокурорских расследований тесно взаимодействовал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
