Богров сам начал жаловаться Лятковскому на беспочвенные подозрения в отношении него и спрашивал, как он может с себя их снять. И именно Богров первый заговорил о возможности убийства Столыпина на предстоящих осенью торжествах: «Николай — игрушка в руках Столыпина… Лучше убить Столыпина. Благодаря его политике задушена революция и наступила реакция».
Лятковский не принял всерьез сказанного Богровым, и больше ни он, ни другие киевские анархисты с Богровым не встречались.
Понятно, что Лятковский был искренен — лгать ему во время появления публикации не имело никакого смысла. Таким образом, можно констатировать, что Богров совершенно исказил содержание разговора и никаких угроз в его адрес не звучало. Что же касается высказанной им мысли об убийстве Столыпина, то она имела общий характер. Да и кто тогда из анархистов не говорил, что хорошо бы убить премьера? Лятковский и воспринял слова Богрова как пустую браваду, вскоре забыв о них…
Кто и для чего инициировал изменение показаний «Аденского», мы можем утверждать уверенно из-за допущенного Департаментом полиции в спешке откровенного ляпа.
Богров до 9 сентября ни слова не говорил о том, что он совершил покушение из-за боязни разоблачения со стороны революционеров. Однако уже 4 сентября в популярной газете «Современное слово» появилась неподписанная заметка (сразу же перепечатанная многими другими изданиями) следующего содержания: «Киев, 4 сентября. Главная цель производящегося следствия выяснить, действовал ли Богров совершенно самостоятельно или по поручению революционной организации. Относительно истинной роли, которую играл Богров, здесь все более склоняются к мнению, что он был настоящим непритворным агентом охраны, пока революционеры не начали его серьезно подозревать. Дальнейшая гипотеза такова: организация, к которой в целях сыска принадлежал Богров, предложила ему альтернативу — либо убить премьера и тем самым доказать вздорность относительно его сомнений, либо самому быть убитым за сношения с охраной. Богров выбрал первое».
Заявление Богрова на суде было полной неожиданностью для всех присутствующих. Настолько, что Иванов счел необходимым его передопросить уже после вынесения приговора (на допросе Богров повторил сказанное ранее на заседании суда), что являлось крайне необычным в жандармской практике.
И вот, за пять дней до заседания суда, газета со ссылкой на анонимные источники абсолютно точно излагает еще не оглашенную новую версию показаний Богрова! Почти дословно рассказывает о том, чего Богров еще не говорил! Можно ли сомневаться, откуда и с какой целью было инспирировано появление данного материала (кстати, МВД имело специальный секретный фонд для работы с прессой)? Видимо охранники, стремясь быстрее снять с себя ответственность за покушение, поторопились с размещением материала.
Показательно также, что никто не бросился искать упомянутых на суде анархо-коммунистов, которые, как следует из выступления Богрова, непосредственно виновны в покушении на главу правительства. Ведь в случае ареста (а сделать это было нетрудно) их показания начисто разрушили бы официальную версию.
В свою очередь, Трусевич, собрав девять толстых томов о киевских событиях, сделал следующий предварительный вывод о действиях Курлова, Спиридовича, Веригина и Кулябко: «названные четыре лица допустили превышение и бездействие власти, имевшие весьма важные последствия. Эти преступления выразились в том, что:
I. Генерал Курлов, статский советник Веригин, полковник Спиридович и подполковник Кулябко, в нарушение возложенных на них обязанностей по обеспечению безопасности во время киевских торжеств, а равно вопреки установленному порядку и существующим распоряжениям по Департаменту полиции, допустили на происходивший 1 сентября 1911 г. в Киевском городском театре в Высочайшем присутствии парадный спектакль помощника присяжного поверенного Мордку Богрова, заведомо для них политически неблагонадежного, что создало непосредственную опасность для Священной особы Вашего Императорского Величества и для августейшей Вашей семьи, а также повлекло за собою лишение названным Богровым жизни председателя Совета министров, министра внутренних дел, статс-секретаря Столыпина.
II. Те же Курлов, Веригин, Спиридович и Кулябко, получив от упомянутого Богрова измышленные им сведения о прибытии в Киев революционной группы для совершения террористических посягательств, проявили бездействие власти, не войдя в тщательное обсуждение упомянутых донесений Богрова и оставив таковые без надлежащего исследования, что дало ему возможность осуществить задуманное им злодеяние.
III. Кроме того, генерал Курлов, будучи своевременно осведомлен о несоответствии подполковника Кулябки занимаемой им должности начальника Киевского охранного отделения, о неудовлетворительном положении розыска в этом учреждении, а равно о недостаточности личного его состава для выполнения предстоявшей по случаю означенных торжеств работы, не только не принял мер к устранению указанных непорядков, но и возложил на подполковника Кулябку выходившие из круга его прямых обязанностей поручения по организации и заведованию народною охраною, причем не освободил начальника охранного отделения от исполнения таковых даже и после получения от Богрова сведений первостепенной важности, требовавших тщательной проверки.
IV. Подполковник Кулябко, вопреки установленному порядку и изданным по Департаменту полиции распоряжениям, допустил 31 августа 1911 г. упомянутого Богрова, а также и другое лицо, заведомо для него, Кулябки, политически неблагонадежных, в сад Купеческого собрания на торжество в Высочайшем присутствии, чем создал явную опасность для Священной особы Вашего Императорского Величества, так как Богров, замысливший уже террористический акт и вооружённый револьвером, находился в ближайшем расстоянии от пути шествия Вашего Императорского Величества.
Описанные деяния, заключающие в себе признаки преступлений, подлежащих рассмотрению в судебном порядке, вызывают необходимость в возбуждении против генерала Курлова, статского советника Веригина, полковника Спиридовича и подполковника Кулябки уголовного преследования по установленным в законе правилам.
О вышеизложенном приемлю долг всеподданнейше представить на благовоззрение Вашего Императорского Величества».
Мнение сенатора разделяли и министры юстиции Щегловитов и внутренних дел Макаров (а потом и его преемник Маклаков), убеждавшие императора в необходимости предать Курлова, Спиридовича, Веригина и Кулябко суду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
