О вышеизложенном приемлю долг всеподданнейше представить на благовоззрение Вашего Императорского Величества».
Мнение сенатора разделяли и министры юстиции Щегловитов и внутренних дел Макаров (а потом и его преемник Маклаков), убеждавшие императора в необходимости предать Курлова, Спиридовича, Веригина и Кулябко суду.
Проведенное последующее предварительное следствие под руководством сенатора Николая Шульгина пришло к тем же выводам, что и Трусевич: «В отношении всех четырех обвиняемых следует считать установленным бездействие власти, имевшее особо важные последствия». Следующим этапом должен был быть суд по обвинению в преступном бездействии власти.
Однако он так никогда и не состоялся из-за короткой резолюции Николая II от 4 января 1913 года: «Отставного подполковника Кулябко считать отрешенным от должности. Дело об отставных генерал-лейтенанте Курлове и статском советнике Веригине, а также и о полковнике Спиридовиче — прекратить без всяких для них последствий».
В итоге смерть председателя Совета министров всего лишь стоила Курлову недолгой отставки, Спиридовичу — небольшой задержки с присвоением генеральского звания, Веригину — увольнения и лишения придворного звания. Не был предан суду даже Кулябко. Всё ограничилось снятием его с должности и пребыванием на гауптвахте за обнаруженное в ходе расследования хищение (деликатно названное «небрежностью в хранении и расходовании») казенных средств, предназначавшихся на охранные мероприятия во время киевских торжеств.
Ничего не дала и попытка вновь поднять дело об убийстве Столыпина «Чрезвычайной следственной комиссией для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств» Временного правительства. ЧСК для обличения «преступлений царского режима» необходимо было срочно получить обвинительный материал против бывших высших сановников, а предельно запутанные события августа — сентября 1911 года требовали возобновления полноценного расследования и никак не сулили скорого результата. Допрашивавшиеся ЧСК Курлов, Спиридович и Кулябко это прекрасно понимали и избрали наиболее выгодную для себя тактику поведения — упорно отрицали малейшую возможность спланированного полицией убийства премьера, умело запутывали допрашивавших их дилетантов и демонстрировали удивительную забывчивость в наиболее важных вопросах. Приведем текст допроса Кулябко, который удивляет не только своей краткостью и формальным подходом, но и тем, что ЧСК не проявила ни малейшего желания выяснить у бывшего охранника ключевые детали, которые могли бы объяснить, кто стоял за покушением на Столыпина: «Мне ставится в вину то обстоятельство, что я, пользуясь секретным сотрудником Дмитрием Богровым, руководствовался изданной Департаментом полиции "Инструкцией по организации и ведению внутреннего наблюдения". Пользование отмеченной инструкцией я считаю вполне законным, так как она была утверждена министром внутренних дел и являлась для меня обязательной. Кроме того, в силу высочайших повелений, направление мер по охране высочайших особ и министров было объединено в руках генерал-лейтенанта Курлова, у которого я находился в непосредственном подчинении, и если Курлов указания инструкции считал целесообразными и ее не отменил, то для меня инструкция являлась обязательной. Помянутая инструкция, изданная в законном порядке, давала чинам охраны указания о их служебной деятельности, а потому я считаю, что если бы я не исполнял указаний инструкции, то я совершил бы то превышение власти, которое предусматривается 338 ст. Улож. о наказ.; почему в пользовании мною инструкцией усмотрено в данном случае превышение с моей стороны власти, для меня является непонятным. Мне также ставится в вину нарушение требований 1020–1035 ст. Уст. угол, суд., выразившееся в том, что я не распорядился производством дознания о приготовлении к убийству статс-секретаря Столыпина и не сообщил об этом судебным властям. По этому поводу заявляю, что охранные отделения в своей деятельности руководствовались Положением об усиленной охране, а не Уставом уголовного судопроизводства, дознаний не производили, а занимались только розыском и в своей деятельности не подчинялись судебным властям; однако о всех тех сведениях, которые я получал от Богрова, я доводил до сведения бывшего прокурора судебной палаты Чаплинского и прокурора суда Брандорфа; оба они от меня знали и о предполагавшемся покушении на Столыпина (можно подумать, что чины прокуратуры имели возможность заниматься вопросами обеспечения безопасности, которые были полностью в компетенции охранников. Кулябко говорит деятелям ЧСК явную чушь, но они этого не замечают. — Авт.). Если даже считать, что в своей деятельности по охране порядка во время киевских торжеств 1911 года я совершил какое-либо преступление, то за таковое я понес уже наказание, так как по повелению бывшего императора был отрешен от должности со всеми последствиями этого, т. е. без права поступления на государственную службу в течение пяти лет и без права на пенсию. Отбывши уже однажды наказание, я считаю привлечение меня за то же деяние вновь к уголовной ответственности незаконным.
На заданные мне вопросы по содержанию постановления о моем привлечении отвечаю, что в общем в постановлении этом факты изложены верно и роли отдельных лиц освещены правильно, но деталей я за давностью времени не помню, а потому изложить сейчас все принимавшиеся мною меры по охране Столыпина и бывшего императора, а равно подробно рассказать о взаимоотношениях моих с генерал-лейтенантом Курловым, статским советником Веригиным и Богровым не могу, а также не могу припомнить всех обстоятельств, предшествовавших убийству Столыпина и имевших место после убийства».
В таком же духе прошел и допрос Курлова, откровенная и наглая ложь которого о том, что Богров был, оказывается, всего лишь «случайным осведомителем», не вызвала у ЧСК необходимых дальнейших вопросов: «Постановление о привлечении меня в качестве обвиняемого мне объявлено, и я не признаю себя виновным в превышении власти, имевшем весьма важные последствия. Я подтверждаю все фактические обстоятельства дела, которые были мной изложены при допросе меня в качестве обвиняемого сенатором Шульгиным. Считаю нужным добавить, что Богров в то время ни в каком преступном сообществе не состоял, что ему самому не были известны лица, которые предполагали совершить убийство Столыпина. Все меры к задержанию преступников, которых должен был указать Богров, были приняты. Что о допущении Богрова в Купеческий сад и в театр мне ничего не было известно, и я такого разрешения не дал бы, т. к. это противоречило всем моим распоряжениям. При этом считаю нужным еще добавить, что Богров в этот момент секретным сотрудником не состоял, а являлся лишь простым случайным осведомителем».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
