с тех пор вы так больше никогда не встречались?
— Один раз. Был конец июля. Я работал на Мысе, на одной из строек. Работа попалась очень непыльная, и большинство моих друзей тоже работали там. И вот тогда я начал узнавать новые подробности о ней, то, о чем я не знал, пока мы встречались. О том, как она собирает приколы. О том, что у нее проблемы с родителями, и о том, как она ненавидит своего старикана. Я начинал обращать внимание на те мелочи, которые раньше не принимал в расчет. И еще до меня дошли слухи, что она сделала аборт и рассказывала всем, что это был якобы мой ребенок.
Он допил пиво и сделал знак бармену. Я тоже заказал еще одно за компанию.
— Однажды я совершенно случайно встретил ее недалеко от Скассет. Она заправляла машину на бензоколонке, и так получилось, что я подъехал туда в это же самое время. Мы немного поговорили. Я спросил у нее, правда ли это все про аборт, и она сказала, что да, правда. Я спросил ее, мой ли это был ребенок, и она как ни в чем небывало заявила, что точно не знает, кто отец. Тогда я послал ее к чертовой матери, развернулся и пошел восвояси. Она догнала меня, стала просить прощения и предложила снова стать друзьями и встречаться. Я ответил, что встречаться с ней больше не буду. Тогда она разревелась. Черт возьми, это просто ужасно, когда девка закатывает истерику на автозаправке. Тогда я сказал, что приглашаю ее вечером на свидание.
— И оно состоялось.
— Ага. Это было ужасно. Алан, сделай это; Алан, сделай то; быстрее, Алан, а теперь медленнее. Алан, ты слишком сильно потеешь. Она ни на минуту не заткнулась.
— А летом она тоже жила на Мысе?
— Это она сама так говорила. Работала в картинной галерее или где-то наподобие того. Но я слышал, что в основном она околачивалась на Бикон-Хилл. У нее там были какие-то придурочные приятели.
— Какие приятели?
— Понятия не имею. Друзья.
— Вы когда-либо встречались с кем-нибудь из них?
— Только один раз. На Мысе, во время одной из вечеринок. Там кто-то представил меня девушке по имени Анжела, которая, вроде как, считалась подругой Карен. Анжела Харли, а может быть Харди, не помню. Чертовски красивая девчонка, но со странностями.
— Что вы имеете в виду?
— Странная и все тут. Как будто бы крыша поехала. Когда я с ней познакомился, она находилась под сильным впечатлением от чего-то и постоянно твердила чумовые вещи типа: «Нос — Бог на семерых нес». Разговаривать с ней было невозможно; она ни на что не реагировала. Жаль, классная была девка.
— Вы когда-либо видели родителей Карен?
— Ага, — сказал он. — Один раз. Та еще парочка. Засушенный старикан и чувственная дева. Не удивительно, что она их терпеть не могла.
— Откуда вы знаете, что она их не любила?
— А о чем, вы думаете, она говорила? О предках. И вот так час за часом, без умолку. Она ненавидела Старпера. Иногда она называла его Блудливым Отце-Гадом, из-за получающегося при этом сокращения. Для мачехи у нее тоже были прозвища, но у меня язык не поворачивается передать их вам. Все дело в том, что она очень любила свою мать. Свою родную мать. Она умерла, когда Карен было лет четырнадцать или пятнадцать. Я думаю, что тогда у нее все это и началось.
— Что началось?
— Дикий период. Наркотики и эти ее выходки. Она хотела, чтобы окружающие считали ее распущенной и испорченной. Ей хотелось быть шокирующей. И она всенепременно старалась всем это доказать. Она строила из себя наркоманку имела обыкновение проделывать это прилюдно. Кое-кто поговаривал, что она сидит на амфитаминах, но я не знаю, правда это или нет. На Мысе о ней ходило много грязных слухов. Обычно говорили, что Карен Рэндалл в своих амбициях старается забраться повыше, чтобы потом можно было бы пониже пасть, — говоря об этом, он слегка гримасничал.
— Она вам нравилась, — сказал я.
— Ага, — вздохнул Зеннер. — И я терпел ее, покуда это было возможно.
— Та ваша встреча на Мысе была последней?
— Ага.
Принесли еще пива. Он посмотрел на кружку и еще несколько секунд просидел, обхватив ее ладонями.
— Нет, — сказал Зеннер наконец, — это не так.
— Вы снова виделись с ней?
Он ответил не сразу.
— Да.
— Когда же?
— В воскресенье, — ответил он, — в прошлое воскресенье.
Глава шестая
— Время было почти обеденное, — рассказывал Зеннер, — а я все еще никак не мог прийти в себя после вечеринки, что мы с ребятами устроили накануне после игры. Похмелье было жутчайшим. Короче, хмурое утро. Я беспокоился о том, чтобы хорошо выглядеть на тренировке в понедельник, потому что на игре в субботу я допустил несколько ошибок. Одно и то же: конечный проход. Я задерживался, действовал недостаточно быстро. Такое бывает. Поэтому я был несколько взволнован.
В общем, я оставался в своей комнате, пытаясь одеться к обеду. Завязывал галстук. Целых три раза мне приходилось начинать все заново, потому что узел получался неизменно кривым. Мне было очень тяжко с похмелья. К тому же голова раскалывалась; и вот тут вдруг открывается дверь, и входит она собственной персоной и с таким видом, как будто я именно ее здесь и дожидаюсь.
— А вы не ждали?
— Вот именно ее-то мне хотелось видеть меньше, чем кого бы то ни было. К тому времени мне уже удалось пережить наш разрыв, забыть о ней, вычеркнуть из своей жизни. А тут она появляется снова, и при том выглядит как никогда лучше. Правда, она показалась мне немножко пополневшей, но это ее не портило. Мои соседи по комнате уже ушли обедать, так что я был один. Она спросила у меня, не приглашу ли я ее на обед.
— И какой была ваша реакция?
— Я сказал, что нет, не приглашу.
— Почему?
— Потому что я не хотел видеть ее. Она же как чума, она заражает собой. Она мне была не нужна. Поэтому я предложил ей уйти, но она не ушла. Вместо этого она села, закурила сигарету и сказала, что она и сама знает, что между нами все давно кончено, но ей нужно поговорить с кем-нибудь. Ну, допустим, это я слышал и раньше, и твердо решил, что не буду выслушивать никаких объяснений. Я сказал ей об этом, но она все равно не ушла. Она сидела у меня в комнате на диване и не собиралась никуда уходить. Она
