Разрыдавшись, Джулия снова бросилась в объятия Гарри и прижалась к нему. Он, между тем, с изумлением и отвращением рассматривал чудовищную резьбу. Центральной фигурой было огромное, похожее на осьминога создание с крыльями, щупальцами, отчасти напоминающее дракона и все же смутно антропоморфное, а вокруг него плясали все демоны ада. Но еще гаже выглядело то, что приспешники чудовища вытворяли с крошечными, но однозначно человеческими фигурами, рассыпанными по стенам. И, как бы направляя кошмарную деятельность маленьких рогатых чудовищ, стояла девушка с псом-лягушкой, косящей злобным взглядом и радостно скачущей у ее ног!
— Храм, сказал ты, старый дьявол! Храм чего? Вот этого непотребства?
— Его, да! — воскликнул Морзен, приближая крючковатый нос к резьбе и подняв свечу, чтобы лучше осветить ее. — Храм Ктулху и его меньших собратьев.
Разозлившись как никогда в жизни, Гарри протянул руку, схватил старика за воротник пальто и встряхнул, словно изъеденный молью ковер, ругая такими словами, которых позже даже припомнить не мог.
— Господи! — закричал он в конце концов. — Позор, что турки не сровняли все это гнездо зла с землей! Выведи нас отсюда, прямо сейчас или, клянусь, я сломаю тебе шею!
— Если я уроню свечи, — ответил Морзен, и его булькающий голос звучал, словно пузырьки газа, вырывающиеся на поверхности болота, — мы окажемся в полной темноте!
— Нет, пожалуйста! — закричала Джулия. — Просто выведите нас отсюда…
— Если ты ценишь свою грязную шкуру, — добавил Гарри, — то будешь крепко держать свечи!
Глаза Морзена вспыхнули желтизной и дьявольской злобой. Гарри развернул его, схватил сзади за грязную шею и толкнул вперед, вон из нечестивого храма. Джулия замыкала шествие. Они вышли в дневной свет через боковую дверь, почти целиком скрытую сплетением вьющихся растений и кустарником. Джулия содрогнулась, как бы стряхивая с себя весь этот кошмар, и заторопилась к машине, даже не оглянувшись.
Гарри отпустил Морзена. Тот стоял, сверля его злобным взглядом и рукой прикрывая от света глаза. На несколько мгновений они замерли, а потом Гарри развернулся и последовал за Джулией. И тут Морзен прошептал:
— Не забывай: я не заставлял тебя ничего делать. Не заставлял тебя ни к чему прикасаться. Ты пришел сюда по доброй воле.
Гарри повернулся, собираясь резко ответить старику, но тот уже исчез в недрах развалин.
Пока они выезжали на главную дорогу среди облетевших деревьев, Джулия молчала.
— Это было ужасно, — произнесла она наконец. — Я понятия не имела, что существуют такие люди.
— Я тоже, — ответил Гарри.
— Я чувствую себя грязной, — продолжала она. — Нужно принять ванну. Чего, во имя всего святого, этот тип хотел от нас?
— Понятия не имею. Наверно, он не в своем уме.
— Гарри, давай не будем сразу возвращаться в гостиницу. Просто покатаемся немного.
Она опустила окно, глубоко вдохнула хлынувший внутрь свежий воздух, откинулась на сиденье и закрыла глаза. Он посмотрел на нее и подумал: «Господи! Сейчас ты определенно выглядишь на свой возраст, моя дорогая…» Но, по правде говоря, он не мог осуждать ее за это.
На расстоянии нескольких миль от Золихазы были разбросаны две-три крошечные деревушки, по сравнению с которыми Золихаза казалась настоящей столицей. Некоторые выглядели весьма живописно. До вечера было еще несколько часов, дождь ушел дальше, оставив свежесть в воздухе и прекрасное, теплое мерцание на холмах. Ничего удивительного, что у нашей пары возникло желание припарковать машину у дороги и зайти выпить в крошечную таверну.
Джулия вышла, чтоб привести себя в порядок после всех переживаний. Сидя в ожидании у большого, выходящего на улицу окна, Гарри заметил на стене противоположного дома несколько афиш. Он уже видел такие в Золихазе, и его знания языка хватало, чтобы понять — событие, о котором они возвещали, произойдет сегодня вечером. Он решил, из чистого любопытства, по возвращении в гостиницу расспросить господина Дебрека. В конце концов, в такой глуши вряд ли часто случается что-нибудь интересное. И еще он решил не рассказывать об их поездке к развалинам и о чрезвычайно неприятном часе, проведенном в сомнительном обществе господина Морзена.
Уже смеркалось, когда они вернулись. Джулия, жалуясь на сильную головную боль, приняла ванну и отправилась в постель. Гарри, напротив, испытывая чувство странного беспокойства, был полон душевной и физической энергии. Джулия попросила принести стакан воды и таблетку снотворного; он растворил две таблетки, чтобы она спокойно проспала всю ночь. Она уснула, а он привел себя в порядок и спустился в бар.
После нескольких порций спиртного он окликнул господина Дебрека и расспросил его об афишах, что произойдет сегодня вечером? Оказывается, это первый из трех дней праздника. Что-то вроде местного карнавала, аналог немецкого «Праздника стрелков» — признанные лучшими стрелки из винтовки получают призы.
Интермедии и захватывающие гонки на машинах, съехавшихся из всех городков округа… участники стрелковых соревнований, наряженные, как охотники, во все зеленое… пиво и вино льются рекой… готовится отменное угощение… ну, и все прочее, что бывает во время праздников. Этим вечером в качестве основного аттракциона будет бал-маскарад, который произойдет в большом амбаре на окраине соседней деревни. Для многих он может стать началом романтических отношений. Если господин желает принять участие, Дебрек готов объяснить ему, как туда пройти…
Гарри отклонил его предложение и снова заказал выпивку. Этим вечером бренди оказывало на него странное воздействие: голова не кружилась — для этого потребовалось бы гораздо больше спиртного, — но он испытывал необычное возбуждение, как в давние времена, когда на швейцарских курортах или на Ривьере он гонялся за юными дебютантками.
Спустя полчаса и после еще двух порций бренди Гарри убедился, что Джулия крепко спит, выяснил, как добраться до места проведения «Праздника стрелков», попросил господина Дебрека ни в коем случае не беспокоить его жену и в приподнятом настроении отъехал от гостиницы. Он понимал, что шансов… м-мм, развлечься… у него маловато, но, по крайней мере, это будет забавно — и никаких неприятных разговоров. В конце концов, утром они уезжают в Будапешт, а чего глаза не видят, о том сердце не болит. Он начал сожалеть, что его знание языка распространяется не дальше, чем «добрый вечер» и «еще бренди, пожалуйста». Тем не менее, в прошлом не раз бывало, что язык не имел значения, если события развивались в нужном направлении.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
