— А рейнджеры и полиция где-то там все же есть, — сказал Марти Роббинс. — Может быть, наше решение не такое уж правильное. Может быть, нам не следует оставлять ему машину. Это хорошая машина. Лучше, чем те, которые у нас есть…
— Не надо говорить так, — понизив голос перебил Ларри и оглянулся на ведущую в обсерваторию дверь.
Тим нахмурился. Что-то здесь происходит, но он не мог понять что.
Эйлин вылезла из «Блейзера»и подошла к крыльцу. Заговорил — безжизненно и устало:
— Что случилось, Тим?
— Они говорят, что это больше не мой дом. Они прогоняют нас.
— Вы можете остаться, — вставил Марти.
— Вы не смеете поступать так! — закричала Эйлин.
— Заткнись! — рявкнул Ларри.
Из обсерватории вышла дородная женщина. С неодобрением посмотрела на Ларри: — Что здесь происходит?
— Уйди, — сказал Ларри.
— Ларри Келли, чем ты занимаешься? — спросила женщина. — Кто эти люди? Я его знаю. Его показывали в «Ежевечернем обозрении». Это Тимоти Хамнер. Это прежде был ваш дом, да?
— Это и есть мой дом.
— Нет, — сказал Фриц. — Мы договорились. Нет.
— Воры. Воры и убийцы, — сказала Эйлин. — Почему вы просто не пристрелите нас, чтобы раз и навсегда покончить с этим делом?
Тиму захотелось заорать на нее, сказать ей, чтобы она заткнулась. Предположим, возьмут и последуют ее совету. Роббинс — этот может.
— Зря вы такое говорите, — сказала женщина. — Все очень просто. На всех здесь не хватит. И надолго не хватит. Человеком больше — человеком меньше, но нам не нужен раздающий приказы мистер Хамнер. А я не думаю, что он годится на что-либо иное. Нет, не думаю. Вы уж поищите себе другое место, мистер Хамнер. Есть ведь и другие места, — она перевела взгляд на Ларри — чтобы тот подтвердил сказанное. — Очень скоро и нам самим придется уходить отсюда. Вы просто несколько опередите нас.
Она говорила очень спокойно и рассудительно. Вот это и оказалось настоящим кошмаром для Тима: как спокойно и рассудительно она говорила. И по тону ее было ясно: она уверена, что Тим согласится с ее доводами.
— Но девушка может остаться, — снова сказал Роббинс.
— Ты хочешь остаться? — спросил Тим.
Эйлин рассмеялась. Это был горький, полный презрения смех. Она посмотрела на Марти Роббинса и рассмеялась снова.
— Там в машине дети, — сказала женщина.
— Мэри Сью, это не наше дело, — сказал Фриц.
Она никак не прореагировала. Взглянула на Ларри:
— Кто эти дети?
— Они из туристского лагеря, — сказала Эйлин. — Они жили в Лос-Анджелесе. Рейнджерам нечем было кормить их. Мы взяли их с собой. Мы думали…
Женщина спустилась с крыльца и подошла к «Блейзеру».
— Скажи ей, что это делать не надо, — сказал Фриц. — Заставь ее…
— За пятнадцать лет жизни с ней мне еще ни разу не удалось заставить ее ни в чем, — ответил Ларри. — И ты это знаешь.
— Да-а.
— Нам не нужны здесь дети, — закричал Марти Роббинс.
— Не думаю, чтобы они объели нас так, как объела бы эта леди, — сказал Ларри. Обернулся к Тиму и Эйлин. — Послушайте, мистер Хамнер. Вы понимаете, как обстоят дела? Мы ничего не имеем против вас, но…
— Но вы отсюда уберетесь, — сказал Маарти Роббинс. В голосе его звучало удовлетворение. Сказал он это так, чтобы женщина его не могла услышать. Она уже залезла в машину и сидела на заднем сиденье, разговаривая с детьми. — И хочу еще раз сказать: где-то там рейнджеры. Хамнер может разыскать кого-нибудь из них. Вот что я вам скажу: он уберется отсюда, но в моем сопровождении и…
— Нет, — с явным отвращением отрубил Ларри.
— Может быть, вот что он задумал, — сказал Фриц. — Вот что он задумал… Он думает, что, может, мы потом не захотим, чтобы он был с нами. Он сомневается, хотим ли мы его. Может, он решил уйти и не вернуться. А нам без него может прийтись здесь туго.
— Мы заключили договор! — закричал Марти. — Когда вы явились сюда! Я разрешил вам поселиться здесь! Мы заключили договор…
— Заключили, конечно, — сказал Фриц. — Но тебе бы лучше заткнуться насчет убийства, а то мы можем и забыть об этом договоре. Я вижу, Мэри Сью ведет детей. Мистер Хамнер, вы не против если мы возьмем на себя заботу о них?
Как спокойно он рассуждает, подумал Тим. Фриц и Ларри… Кто эти двое? Плотники? Садовники? Они остались в живых и убедили сами себя, что по-прежнему остаются цивилизованными людьми.
— Поскольку в машине почти не осталось горючего, вряд ли Эйлин и мне удастся выбраться живыми из этих гор. Эйлин, может, это была хорошая мысль. Оставшись здесь, ты, возможно, спасешь свою…
Эйлин посмотрела на Роббинса:
— Только не с этим.
Фриц взглянул на Ларри. Мгновение они смотрели друг другу в глаза. — Мне кажется, у нас есть немного бензина, наконец, сказал Фриц. — Во всяком случае, есть десятилигаллоновая канистра. Мы может отдать этот бензин вам. Десять галлонов горючего и пару банок супа. Вы возвращайтесь в машину и ждите там — пока мы обсудим насчет горючего.
Тим залез обратно в машину. Втащил за собой Эйлин — прежде чем она успела нахамить снова. Дети сгрудились вокруг Мэри Сью. Они не отводили взгляд от «Блейзера», и не скоро страх исчезнет из их глаз, с их лиц. Тим выдавил из себя успокаивающую улыбку, помахал рукой. Его пальцы свела судорога: нужно уезжать, быстрее уезжать, подальше от этих ружей. Но он принудил себя ждать.
Ларри заполнил бак бензином. Тим задом вырулил из подъездной аллеи. И поехал — в дождь.
ПОЧТАЛЬОН: ОДИН
Все, что может быть охарактеризовано как долг, есть
предпосылка всякого подлинного закона и сущность всякого
благородного обычая — превращающегося впоследствии, как мы
можем увидеть, в то, что называется честью. Если мы начнем
размышлять над подобными проблемами, нам никак на обойтись
без понятия «честь».
Освальд Шпенглер. Размышления.
Гарри Ньюкомб не видел Падения Молота, и вина за это лежит на Джейсоне Гиллкудди. Гиллкудди (как он говорил) заточил сам себя в глуши: обрек себя на диету и написание романа. За шесть месяцев он потерял двенадцать фунтов (хотя мог бы и больше). А что касается уединения, то ему куда как больше хотелось поболтать с проезжавшим мимо почтальоном, чем писать свой роман.
Лучшую кофейную чашку можно обнаружить в Ранчо Серебряной Долины. Зато Гиллкудди, живущий на противоположном конце долины, умеет приготовить лучший в этих местах кофе.
— Но, — улыбаясь, сказал ему Гарри, — но я расползусь по швам, если позволю всем желающим угощать меня кофе. Я — человек популярный, вот кто я.
— Дитя, лучше не спорь, а пей. Срок моей аренды истекает в четверг, а «Баллада» закончена. К следующему Дню Хлама меня здесь не будет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
