ты моей жены не пугайся.
-- А с чего её пугаться? Она у тебя что, сильно страшная?
-- Не в этом дело...
-- Ой, -- вскрикнул Асеро, вдруг увидев Морскую Волну, которая в этот момент занималась чисткой картошки. И пошатнулся так, что Инти его едва удержал.
-- Гы, -- сказал Ворон, -- даже этот не понимает, как с такой Медузой Горгоной можно жить.
Асеро шепнул Инти на ухо:
-- Инти, она...
-- Давай пройдём дальше, там твоё ложе, -- сказал тот вслух и быстро провёл Асеро за стенку в отдельный отсек, где шёпотом можно было говорить так, чтобы не слышали в зале.
-- Это же Морская Волна, она же... она же мёртвая, -- сказал Асеро.
-- Как ты и я, -- усмехнулся Инти.
-- Значит, меня ты... ты тоже воскресил? Я был мёртв? И ты сам...
-- Не был. Я нашёл тебя хоть и без сознания, но живым. И сам я вполне жив...
-- Инти, не темни. Ну тебя не убили, ну меня, но она... она же 14 лет уже как в могиле. Ты что, с горя некромантией занялся?
-- Она живая. Никакой чёрной магии. Она долгие годы провела в плену вдали от Родины. А я нашёл её и освободил.
-- Инти, мы лично её хоронили. Я помню её в гробу.
-- Я не лгу. Это всё Ловкий Змей. Он похитил её, опоив сонным зельем, изнасиловал, изуродовал... А потом выманил меня с целью показать мне перед смертью, что он сделал с той, кого я любил больше жизни. Да только Ловкий Змей теперь мёртв, и он никак не мог представить, что я себе жену после такого обратно возьму. А я взял. Ворон её Медузой Горгоной зовёт, и сам не знает, насколько точен. Миф гласит, что изначально Медуза Горгона была прекрасна, но потом её тоже изнасиловали и изуродовали. И, разумеется, богу, который над ней надругался, не было никакого наказания. Зато ей в наказание было уродство. Греки верили в некую гармонию души и тела, мол, если прекрасную женщину изуродовать, она непременно становится злом. И вообще женщин считали злом. Так что можно и голову отрубить. Ну, может, белый человек на моём месте и убил бы, а я жену люблю, даже и такой.
-- Если она живая, то я спокоен. Уж кого-кого, а меня шрамами не напугать, видел в жизни всякое. Да и сам я после пыток далеко не красавец.
В этот момент зашла сама Морская Волна и деловито поинтересовалась, можно ли больного кормить тем же, что и всех, или нужно пищу полегче.
Асеро ответил, что его здоровье вполне позволяет переварить варёную картошку и немного мяса. Инти тоже, как ни в чём ни бывало, сказал:
-- У меня после паланкина немного плечо побаливает, можешь растереть сейчас?
-- Давай, -- и принялась за дело. -- С ужином Утеша и без меня справится.
Деловой вид супруги Инти подействовал на Асеро успокаивающе. Вон сколько пережила, а ведёт себя как ни в чём не бывало. Ну и он, Асеро, так сможет, разве он хуже?
-- Знаешь, она сюда заходить не хочет, -- сказал Морская Волна, -- боится незнакомца.
-- Да чего ей тут бояться?
-- Привычка. Любой мужчина -- угроза, наедине с ним не оставайся, вдруг накинется.
-- Да как может накинуться человек, который на ногах не стоит? -- недоумевал Инти.
-- Это и в самом деле глупо. Но у страха глаза велики. Ладно, попробую ей объяснить, что бояться нечего.
С этими словами Морская Волна вышла.
-- А дочь у тебя откуда?
-- Моя. Морская Волна была беременна, когда её похитили... Ловкий Змей позволил Морской Волне родить и выкормить. В общем, у дочери там была несладкая жизнь, она даже читать не умеет. Но уж как-нибудь... Вон Лань у нас и языку обучилась, и читать-писать, да и вообще стала образованной женщиной. Так что и тут бы всё на место встало, а теперь не знаю, как обернётся.
Вдруг раздался шум, и по звукам стало ясно, что за стеной произошла ссора.
-- Пошёл я разбираться, что там не так...
Асеро остался один. Через некоторое время на пороге появилась хрупкая испуганная девочка, которой на вид было около одиннадцати, но Асеро догадался, что это и есть Утеша, которой должно быть четырнадцать лет. Девочка выглядела настороженно и глядела исподлобья. В руках она держала тарелку с едой, но подойти к Асеро не решалась.
Асеро ласковым голосом сказал:
-- Не робей, подходи поближе. Как тебя зовут?
-- Зови как хочешь! -- угрюмо ответила она, ставя тарелку, и на предназначенный на роль стола ящик перед кроватью и тут же отбегая.
-- Ты почему такая мрачная? Ты меня боишься?
-- Боюсь. Кто тебя знает, что у тебя на уме.
-- Но ведь я болен, и даже не могу встать -- как же я могу тебя обидеть, если бы захотел?
-- Сегодня -- болен, а завтра -- выздоровеешь.
-- Пойми, я не собираюсь тебя обижать. Почему ты думаешь, что я тебя обижу? У меня, кстати, такие же дочери, как и ты.
-- То твои дочери, а то -- я. С чего тебе меня жалеть?
-- Да с того, что мне было бы больно, если бы моих дочерей кто обидел. Так и я не стану обижать чужих.
-- А где теперь твои дочери?
-- Я не знаю. Наверное, в плену, может, их уже обратили в рабство...
-- А ты их не защитил!
-- Я не мог, меня бросили в тюрьму.
Асеро сел и принялся за еду. Девочка чуть-чуть помолчала, а потом добавила:
-- Но ведь получается, что твоих дочерей уже обидели, и не важно, обижал ли ты при это кого-то сам или нет.
-- Да, их это не спасло, -- грустно ответил Асеро, невольно отметив логику в словах девочки. -- Но ведь ответ, что я не буду тебя обижать, потому что я человек, а не подонок, тебя ведь тоже не устроит?
-- Все говорят, что они люди. А потом оскорбляют!
-- Послушай, я понял, что Ворон сейчас оскорбил твою мать, и от этого ты такая злая.
-- Ты что, видел и слышал сквозь стену?
-- Догадался. Ты ведь дочь Саири. Так можешь у него спросить, мы с ним близкие друзья уже много лет, больше даже, чем тебе есть.
-- А может,
