Там, в желтой траве, густой и сочной, поднимавшейся кое-где по пояс человеку, паслись отары овец, розовых, серых, белых, оберегаемые лохматыми черномордыми тагами. И стада коров, мелких короткорогих, непохожих на медлительных тучных торо Междуречья.
— Земли селения Гнон! — с гордостью сказала Ронзангтондамени юноше. — Стада моих мужчин!
Они втроем ехали в тикке[39] Женщины Гнона, легкой, удобной, выкрашенной в снежно-белый цвет и запряженной шестеркой таких же снежно-белых, рослых тагтинов с маленькими острыми ушами. Ронзангтондамени время от времени улыбалась Санти. И улыбка эта казалась странной на ее волевом лице.
Ронзангтондамени лично решила сопровождать Санти и Этайю в столицу, раз уж они не пожелали остаться у нее. В то, что Нил — воплощенный Хаор, она не верила ни единого мига, но какое это имеет значение, если он друг Санти? Пусть зовется кем хочет! Она даже отдала ему, Нилу, собственную колесницу и собственного возничего. Пусть потешится: возил самого Хаора! Возничий был одним из ее мужей, а Ронзангтондамени чувствовала себя немного виноватой по отношению к ним: совсем перестала их любить со времени появления Санти. А ведь они были мужьями, закон требовал, чтобы Женщина Гнона заботилась о них. Это справедливо!
Торжественная процессия растянулась больше, чем на милонгу. Первыми, в сопровождении верхового эскорта, ехали Начальники Королевских хогр. В полном вооружении, с развевающимися на ветру султанами из горных трав над островерхими шлемами. Три брата были так похожи, что казались одним человеком, утроенным прихотью какого-нибудь бога. При виде их, гордо восседающих на откормленных уррах, встречные поспешно уступали дорогу.
За исполненными важности хогранами белая с золотыми навершиями колесница везла самого Хаора Доброго и Грозного, восседавшего на дорогих мехах с каменно-неподвижным лицом и идеально прямой спиной. Ширина этой спины лишь немного уступала ширине задней стенки колесницы. Зато лицо возничего то и дело расплывалось в улыбке. Без всякой нужды он щелкал бичом над головами тагтинов, давно уже не обращавших на это внимания. Колесница ехала медленно. Так же медленно, как и всадники впереди, как и белая изящная тикка Женщины Гнона, окруженная мужьями и телохранителями Ронзангтондамени в конгских кольчугах, конгских шлемах и с прямыми конгскими мечами у бедер. Богато селение Гнон!
А за тиккой, за широкими задами выхоленных урров, тянулось пешее войско: королевские солдаты в бурых плащах, пыльные, невзрачные, одинаковые до безликости. Таков обычай Женщин селений: лучших мужчин они оставляли себе. Королеве — то, что лишнее.
Эак и Биорк были в свите начальников хогр, среди отборных воинов, в большинстве — сыновей приближенных Королевы. В отличие от селений, в Тангре высшие знали своих детей и приглядывали за их воспитанием: закон этого не запрещал. Три начальника хогр, братья-близнецы, были сыновьями самой правящей Королевы от вторых родов. И гордились этим. Их сызмала готовили к воинскому труду, и они были бойцами, настоящими солдатами, в отличие от сброда, который составлял королевские хогры. Преданные Королеве, они были преданны и друг другу — преданностью кровной и кровосмесительной. Что, впрочем, не мешало им заглядываться на красавца-аргенета. Да и Биорк казался им если не привлекательным, то заманчивым: еще бы! — мальчик-мужчина, такого не было в их краях! И оба — истинные воины: по всему видно! Нет, три брата непременно заполучили бы их, если б не грозная громадина там, позади. Хаор не Хаор, а, пожалуй, захочет — и расшвыряет не только сотню пехотинцев, но и весь эскорт хогранов из сорока семи бойцов-командиров.
Оба северянина постоянно ощущали на себе эти оценивающие взгляды. Эак морщился брезгливо, задирал подбородок, как в прежние времена. Биорк же, более снисходительный к чужим обычаям, только посмеивался и скреб заросшие щетиной щеки. И радовался задранному подбородку Эака, хотя прежде порицал его надменную гордость.
Серая Дорога Богов широким выпуклым мостом соединяла острые края ущелья, где внизу, между черных скал, метался и рычал мутный желтый поток. Серые, казавшиеся несоразмерно тонкими колонны поднимались со дна и поддерживали пологую арку. Снизу, там, где основание было «объедено» водой, виден был фундамент колонн — шестиугольные «быки», зарывшиеся в белую пену и глубже — в базальтовое дно ущелья.
— За мостом — земли селения Румтгон, — сказала Ронзангтондамени. — Сестра примет нас! — и, недовольно: — Если мы не оставим наш «хвост», доберемся до Тангра не раньше чем через три дня!
— Мы не спешим, Генани, сестра! — сказала Этайа. И в тикке снова воцарилось молчание. Но только для тонгрийки. Санти и Этайа с самого утра вели мысленную беседу. Юноша уже научился «держать» лицо, глаза его были прикрыты, казалось, он дремлет. Лицо же фэйры, то, которое видела Генани, с самого начала было иллюзией. Но женщина не была огорчена мнимой молчаливостью спутников: ей было довольно собственных чувств и того, что Санти рядом.
«…истина в том, Туон, что боги Асты — не боги, а демоны ее — не демоны».
«Но они существуют?»
«Да. Хотя все меньше вмешиваются в дела людей. По мере того как забывают, что сами были людьми».
«Людьми? Боги? Как это было?»
«Не могу показать тебе. Не знаю, что показать. Удовлетворись мыслью. Не это главное».
«Что же?»
«Не Аста породила людей и богов».
«Да. Я знаю. Читал „Астакартаон“. Думаешь, в нем правда?»
«Насколько может быть правдой записанное слово. Тот, кто выше богов, богов Асты, мы называем его Создатель. Безымянный…»
«Сказано — „Чье Имя Непознаваемо?“»
«У него бесконечное число имен, больше, чем песчинок на всех берегах Асты. Бесконечность — ничто. Мы, фэйры, говорим — у него нет имени. Безымянный».
«Вы поклоняетесь ему?»
«Мы его любим. Он создал нас. Задолго до того, как на Асте появились люди и Мертвое Знание сделало из некоторых демонов и богов».
«Вы древнее Древних?»
«Мы — да. Не народ фэйров. Мы, которые стали фэйрами по воле Безымянного».
«А люди?»
«Где-то далеко, в месте, известном лишь Ему, — прародина людей. Оттуда они пришли в наш мир. Там, волей Создателя, Добро и Зло были разделены и Зло торжествовало над многими, потому что и люди, готовя пашню, выжигают лес. Пламя Зла выжгло тот мир и приготовило пашню к приходу Добра. Но часть его, изгнанная огнем, перетекла сюда, на Асту, недавно рожденную. И не волей Безымянного, как сказано в Книге, а лишь попустительством его, давшего собственную волю и вам, и нам, и другим, чьей великой магией созданы Врата. И смешались народы, а малое породило разделение времен, и вспыхнул огонь, но не тот, что для сеятеля. Из него, магией Других, вышли и боги ваши, и демоны. И обуздали боги демонов и людей, от них самих же. Но мертва их воля, пока не познают они Создателя. И кто обуздает богов?»
