плеча утопленника и слегка подтолкнул его к стенке, чтобы освободить себе путь. Труп медленно развернуло: погибший журналист уставился на охотника своими выпученными от ужаса глазами, залитый водой рот его был раскрыт в последнем вопле ужаса и отчаяния.
Следующий попавшийся Джеффу мертвец выглядел ещё страшней — лицо его была изуродовано, то есть половина его просто исчезла. В страшном месиве мышц, фасций и нервов белели оскаленные зубы.
Джеффу повезло значительно больше, чем этим парням — в глубине надстройки в тесном закутке камбуза он сумел отыскать воздушный пузырь. И смог, наконец, сделать, жадный вдох полной грудью. И хотя это был настоящий склеп, железный гроб, Джефф ощущал себя заново рождённым. Давление здесь было как на поверхности — вполне комфортное. И вообще жизнь явно налаживалась: под разделочным столом судовой кухни случайно отыскался ящик виски, который кок, видимо, в тайне от капитана контрабандно пронёс на корабль. Джефф немедленно отбил у бутылки горлышко и, сидя по подбородок в воде, влил в себя изрядную порцию «успокоительного».
Он слышал, как Мегас приплывал за телами моряков. Зверь проламывал борт, чтобы добраться до очередного трупа. Однако у Джеффа больше не шевелились волосы на голове, сердце его не билось отчаянно в груди в ужасе перед неизбежной расправой. Напротив! Охотник желал, чтобы мегас успел добраться до него, прежде чем корабль рухнет в пропасть. Ведь после каждого чудовищного удара судно содрогалось и с омерзительным скрежетом двигалось ещё ближе к краю пропасти.
А пока охотник торопливо мастерил гарпун. На камбузе имелся набор различных ножей. Среди них отличный разделочный нож — прочный, из качественной стали, с длинным широким клинком. В качестве древка была взята длинная деревянная ручка от большого супового половника-черпака. Чтобы утяжелить гарпун Джефф намотал в основание наконечника и рядом с местом хвата свинцовую проволоку, для чего распустил сетку гидроизоляции вентиляционной вытяжки над кухонной плитой.
Старик работал упорно и отвлекался всего пару раз, чтобы сделать глоток вискаря и полюбоваться тем, что получалось. Глаз его радовался тому, что сделано, а в душе крепла уверенность, что скоро он убьёт акулу и отомстит за своих близких. Да, поединок предстоит смертельный, но он сможет одолеть, — если только с первого броска заденет жизненно важные органы акулы. Тогда гадина от него уж точно не уйдёт!
Глава 94
Август 1947. Район Пасифик-Гров (Южная часть залива Монтерей)
Вдруг что-то легонько коснулось его головы и вывело из состояния сонного забытья. В мозгу заметались панические мысли. Игорь изо всех сил забил руками и ногами по воде. Он поворачивался и поворачивался, пытаясь понять, кто здесь. Но если прикосновение ему не приснилось, то его автор не спешил показываться.
Прошло, наверное, ещё несколько часов и что-то снова коснулось пятки Исмаилова. Прикосновение было осторожным, почти нежным. Или игривым. Игорь вздрогнул, но на этот раз не запаниковал. Это мог быть калифорнийский морской лев или пятнистый тюлень, которыми в это время кишат воды залива.
Тишину нарушал только мерный шелест волн и ни единого птичьего крика. Вдруг Игорь услышал плеск. Он насторожился. Шуршание усилилось. К нему добавился жутковатый сиплый свист, напоминающий тяжелое дыхание. Так могло дышать только очень, очень большое — просто огромное животное. Напрягая глаза, Исмаилов пытался рассмотреть, что там впереди. Огромная тёмная масса, надвигалась как низко висящее облако или корабль-исполин. И тут в появившемся лунном свете Исмаилов увидел Его всего в сотне метров от себя.
Игорь ахнул и прошептал:
— Рикем-бо!
Рассекая волны огромным плавником, торпедообразное тело устремилось к человеку. Возникла огромная конусовидная голова, сверкнули зубы в лунном свете. Игорь был парализован зрелищем.
— Господи, оно собирается поужинать мною! — в ужасе прошептал он и взмолился: — Реким-бо, вспомни меня!
В последний момент треугольный плавник ушёл под воду. Теперь чудовище плавало где-то под ним. Недавнему военному лётчику всё-таки удалось справиться с собой, он вспомнил о пистолете, взятым взаймы у полицейского сержанта. Когда плавник снова показался из воды, Игорь нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало, только что-то скрипнуло в пистолете. Бормоча молитву вперемешку и ругательствами, Игорь стал вытаскивать обойму. Она не сразу поддалась. Всё-таки ему удалось справиться, однако пистолет опять не выстрелил. Видно, заржавел спусковой механизм.
Из воды снова высунулась широкая треугольная акулья морда и с вызывающим видом, стала ждать, что будет дальше.
Человек снова передёрнул затворную раму, снимая пистолет с предохранителя, и прицелился. Ему показалось, что акула заглянула прямо ему в глаза. Их разделяла пара метров. С такого расстояния промахнуться невозможно, а мощность оружия не имеет особого значения — через глаз пуля попадёт прямо в мозг акулы. Но вместо того чтобы, не мешкая, выстрелить, Игорь спросил:
— Помнишь меня?
Это выглядело невероятно, но во взгляде животного он прочитал ответ! Игорь убрал оружие, протянул руку и дотронулся до острого носа акулы. Она не отстранилась, не выказала ни грамма агрессивности. Тогда он принялся осторожно гладить чудовище по морде. Акула принялась раскачиваться и показала огромные бритвено-острые ряды зубов, только теперь её оскал напоминал Исмаилову скорее довольную улыбку.
— Ты узнал меня, бродяга!
Мегас осторожно перевернулся, подставляя человеку живот, что у животных является высшим знаком доверия. Ужасный хищник вёл себя совсем как домашний кот, разве что не мог издавать довольного урчания. Потом они плавали вместе. Игорь не испытывал больше страха. Напротив, у него появилось чувство присутствия надёжного друга…
Когда забрезжил рассвет мужчина в последний раз дружески похлопал зверя по морде. Огромное тело медленно пришло в движение, оно накренилось и наискосок заскользило вниз. Исмаилов смотрел ему вслед, и на душе у него появилось странное щемящее чувство от расставания со старым другом, которого случайно нашёл, чтобы снова потерять — уже навсегда. Исмаилов даже ужаснулся себе, ведь нельзя же испытывать такое к людоеду! Но, видимо, в этом кровавом подлом мире, где меркантильное предательство и холодная расчётливая подлость стали обыденными, примеры подлинного великодушия и бескорыстной преданности воспринимались с особой силой. Такой вот парадокс.
В неторопливом исчезновении исполина было что-то величественное и торжественное. Мегас удалялся в глубину, становясь меньше, расплывчатее, словно тая. Вскоре стал виден лишь хвост, мерно покачивающийся далеко внизу, в темно-синей бездне. Потом в бесконечной дали исчез и он, и пространство снова стало пустынным.
