Музыка составляет фон этого мира и становится такой же привычной, как шелест листьев в лесу. Голоса этих существ, кажется, зависят от того, какое солнце взошло на небо, и музыка тоже зависит от этого. Красное солнце приводит их в состояние меланхолического безразличия, голубое солнце радует их, серебристое делает задумчивыми, тоскующими, мечтательными.
Солнце садится. Я сижу у озера, деревья серебрятся дивной филигранью, парусники, барки плывут по воде. Зачем они? Есть ли в жизни этих существ место таким понятиям, как экономика, экология, социология? Сомневаюсь. Ни одно понятие нашей цивилизации не подходит к ним. Разве наш мозг не специфическое антропогенное образование, и само определение разума не зависит от этого специфического образования?.. Стройный парусник приближается ко мне, весь увешанный фонариками. При виде его я забываю обо всех своих гипотезах. Наверное, я никогда и не узнаю правды. Может, для этих существ я так же загадочен, как и они для меня?
Я вернулся к кораблю. Мимо скользнула тень молодой женщины. Я остановился, пытаясь разглядеть побольше. Она тоже взглянула на меня, и этот взгляд обжег мою душу… Я взял себя в руки и передал SOS. Мне кажется, что батареи уже сели.
Так и есть.
Серебряная звезда выглядит огромным елочным украшением, огромным блестящим шаром. Она заходит, а я снова стою у корабля и ожидаю наступления ночи.
Лес принимает звезду, проходят сумерки, потом наступает темнота. Я смотрю на «восток», прижавшись спиной к обшивке корабля. Ничего не видно.
Не имею представления, сколько длится этот период. Чернота. Безвременье. Вечность. Где-то по циферблату скользит стрелка, минуты уходят. Я всматриваюсь в темноту, неподвижный, как каменная статуя, но горячий, как саламандра.
Музыка, казалось, стихла в темноте, смолкла. Грустные звуки, последний затерянный вскрик…
На «востоке» появилось слабое сияние, зеленоватый свет. Появилась зеленая сфера. Абсолютная зелень, смарагдовая, как морская глубина.
Вот… пульсирующий звук, ритмичный, сильный, искаженный, вибрирующий.
Зеленый свет затопил планету, и я обрадовался зеленому дню.
Я почти слился с жителями города. Я смешался с ними, прогуливаясь вдоль киосков, рассматривая витрины. Шелковые платки, пряники и браслеты из чеканного металла, разноцветные порошки, дуновение ветерка, образующее клубки и мазки красок, волны сверкающей вуали… Здесь были цепочки из зеленого стекла, пойманные бабочки, шары, в которых был весь мир: все небо, все звезды, все облака.
И повсюду вокруг меня двигалась пестрая толпа призрачных существ: мужчины — зыбкие, но узнаваемые, женщины с вызывающими улыбками. Я почти обезумел от этого, хотя все, что я вижу — порождение моего мозга, вольная интерпретация происходящего. Это настоящая трагедия: ведь я влюбился в здешнюю женщину, ее тень, и я ощущаю комок в горле, бегу за ней, чтобы заглянуть в ее глаза… которые не глаза вовсе…
Сегодня я обнял ее, ожидая соответствующей реакции. Странно, но мне показалось, что я обнял существо из плоти и крови. Я целовал ей кожу, ее щеки, ее губы. Такого странного выражения лица я никогда еще не видел. Кто знает, какие мысли у нее вызвало мое странное поведение.
Я пошел за ней, и музыка перешла в триумфальный марш: пенье рожков, гремящие басы.
Прошедший мимо мужчина показался мне знакомым. Я подошел к нему, пытаясь рассмотреть отчетливые черты в расплывчатом мираже.
Он прошел мимо меня, пестрый, как карусельная лошадка: весь в ленточках и кисточках. Я догнал его, заступил дорогу. Он отшатнулся и взглянул на меня. Я отчетливо увидел его лицо. У него было мое лицо и мои манеры, он — это я.
Зеленый день кончается. Зеленое солнце склоняется к гори зонту, и звуки становятся все тише. Но на этот раз они не исчезают. Они звучат, как увертюра… Что это значит? Другая музыка? Глухая злоба, скрежет шестерен. Все исчезает.
Зеленое солнце заходит в пестром венке света, похожем на павлиньи перья. Музыка звучит тише.
На западе сгущаются сумерки, на востоке разгорается новое зарево. С востока приходят звуки, перемешанные с цветами: розовым, оранжевым, лавандовым. Обрывки облаков сгорают в море пламени. Теперь все небо озаряет золотое сияние.
Музыка снова набирает силу. Восходит новое солнце — гигантский золотой шар. Музыка превращается в гимн радости, сбывшихся желаний, новой силы, и снова эту гармонию пронизывает фальшивая нота.
В небе парит тень космического корабля, она скользит в лучах солнца, зависает над лугом, вспыхивают посадочные дюзы.
Корабль опускается.
Я слышу голоса… человеческие голоса.
Музыка исчезает… мраморные строения… сверкающие одежды… шелковые города… все они уходят от меня.
3Галиспелл задумчиво поскреб подбородок.
— Ну, что вы об этом думаете? — озабоченно спросил капитан Хесс.
Галиспелл несколько минут смотрел на него.
— Что было после того, как вы взяли его на борт? Вы видели что-нибудь из тех феноменов, которые он тут описывает?
— Нет, ничего подобного, — капитан Хесс покачал массивной головой. — Надо признаться, эта система кишмя кишит гаснущими звездами, фосфоресцирующими планетами и мертвыми солнцами. Может, все эти явления как-то связаны с его видениями. Он нам вовсе не обрадовался, это было видно. Он стоял и смотрел как бы сквозь нас.
Я сказал ему: «Пойдемте, поешьте, тогда этот мир будет выглядеть совершенно по-другому». Тогда он медленно пошел к нам, словно ноги отказывались ему повиноваться.
Спрашивать его о чем-либо было бессмысленно. Мы подобрали его, взяли в грузовой трюм его корабль и стартовали. Весь полет он держался в стороне от всех, ни с кем не говорил, просто бродил по кораблю.
У него была странная манера время от времени прижимать руки к лицу. Однажды я спросил его, хорошо ли он себя чувствует и не хочется ли ему пойти к доктору, но он ответил, что с ним все в порядке. Вот, собственно, и все, что я знаю об этом человеке.
Мы достигли Солнечной системы и подошли к Земле. Мне рассказали потом, что произошло, я в это время был на капитанском мостике.
Когда Земля стала расти на экранах, Эванса охватило ясно видимое беспокойство, голова его моталась взад-вперед. Когда до Земли осталась тысяча миль, он в ярости вскочил.
«Шум — воскликнул он. — Ужасный шум!» — потом побежал вниз, забрался в корабль, стартовал и исчез в том направлении, откуда мы прилетели.
Вот и все, что я могу вам рассказать, мистер Галиспелл. Должен заметить, мы изо всех сил пытались помочь ему. Но так уж вышло.
— Он лег на обратный курс?
— Да. Если вы спросите меня, сможет ли он снова найти эту планету, я вам отвечу: может быть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
