Читаем без скачивания Сказка со счастливым началом - Галина Маркус

Калюжный побагровел, но сдержался. Руку с конвертом он опустил, и, прищурившись, уставился на Соню. Но её было уже не остановить.

– А сын ваш пусть живёт, как умеет, – продолжала она.

– Это вы научили его лгать и идти против сердца. Не волнуйтесь, я не буду ничего у него просить! И искать его – никогда. Я слишком себя уважаю. И знаете, чего я больше всего боюсь? Что он станет Калюжным номер два! А ещё… – Соня сделала вдох, – а ещё – я и правда жидовка, хоть и не похожа. Так что в снисходительности вашей я не нуждаюсь: ненавидите, так уж ненавидьте.

– Нарываешься? – голос у него ещё больше понизился.

– Со мной так не разговаривают… без последствий!

Опасность и угроза мерещились теперь во всём его облике, пластикой он напоминал хищника перед броском.

«Не спеши, – сказал Калюжный. – Сначала надо выслушать старших…»

– Какие ещё последствия? – Соня чуть не рассмеялась ему в лицо. – Ну, какие? Копеек моих лишите? Которые я днём и ночью отрабатываю с тряпкой? Или одной третьей квартиры, которую мне оставили? Ну, давайте, мне не привыкать. Или – пришлёте киллера? Присылайте, я не боюсь. Вы уже убили меня один раз. Меня уже нет, я – фантом. Только сын мой осиротеет вторично. Ну, ничего. Поступит в интернат. Вот прямо сюда, как ваш Дима. Ну, так вы придёте, окажете ему гуманитарную помощь… Вы же так любите детей!

Она по-прежнему не отводила от него взгляда. Лицо у него стало страшным – лоб казался ещё ниже обычного, рот превратился в узкую щёлку, а глаза буравили Соню насквозь. Они смотрели друг на друга – кто кого переглядит, сколько, она не знала. А потом Калюжный вдруг усмехнулся. Морщина на лбу разгладилась, рот скривился.

– Ты на жену мою похожа, в молодости. Такой же характер, – внезапно заявил он. – Вот уж не подумал бы – но… Уважаю сильных людей. Ломаю, но уважаю. А ты, стало быть, не ломаешься? В огне не горишь, в воде не тонешь?

Она могла ответить ему. Что прошла школу Калюжных и внутри у неё всё выгорело, вот и нечему больше гореть. Что уважение его ей совсем ни к чему – он не тот человек, от которого хотелось бы его получить. И что она продолжает молиться за него, его жену и, конечно же, сына. Но Соня молчала.

– Вот что я скажу тебе, храбрая девочка, – он уставился на неё в упор. – Непродажных людей не бывает. У каждого есть своя цена. У кого-то деньги. У других – чья-то жизнь. Димка сломался на твоей. А тебе что – не на ком? Не страшно?

Соня с трудом набрала воздуха в лёгкие – её затрясло от гнева и бессильной ненависти.

– А тебе? Тебе – не страшно? – проговорила, почти прошипела она. – Ты ведь тоже под Богом ходишь… Только знай! Коснёшься – хоть пальцем – кого-то из моих близких… хотя б только мыслью своей злобной дотянешься… пожалеешь, что на свет появился! Проклянешь этот день… будешь проклят… навечно!

Губы у неё дрожали, глаза метали молнии. Угрозы её были, конечно, пустыми… Как и тогда, в детстве, с Вовой – она говорила сейчас от бессилия и жуткого страха, по наитию. Но вложенная в её слова ярость подействовала и теперь.

Калюжный даже отшатнулся под её взглядом.

– Вот ведьма… – процедил он. – Но хороша, чёрт возьми!

Выражение его лица на секунду стало то ли испуганным, то ли восхищённым. Но уже в следующее мгновенье на нём появилась привычная маска. Перед Соней снова стоял большой начальник, вальяжный и строгий. Может казнить, а может и миловать.

– Ладно. Давай к делу, – неторопливо начал он, словно ничего и не произошло. – Не хочешь денег – дело твоё. С работой я тебе помочь не могу – тут Валя всё контролирует. Но про то, что ты здесь – она не узнает. Тряпкой махать, конечно же, не для тебя. Оклад тебе подымут, работай с детьми, раз умеешь. Мне с тобой делить больше нечего, но к Димке не лезь. Такие, как ты, до добра не доводят. А мне нужен мой сын – мой, поняла?

Он сделал акцент на слове «мой». Ещё несколько секунд Калюжный стоял, разглядывая её, потом круто развернулся и вышел прочь.

Соню не уволили. Через час её вызвала директриса и предложила с первого сентября должность преподавателя начальной школы при интернате – одна из сотрудниц как раз собиралась в декрет. Учитель в таком классе, при катастрофической нехватке кадров, становился для детей и классным руководителем, и воспитателем одновременно, провожал их на занятия и обратно, делал вместе с ними уроки, гулял.

Работа эта считалась, конечно, уровнем выше, чем воспитатель у дошколят, и возвращала Соню к прежней педагогической деятельности. Кроме того, всё-таки деньги, хотя и гораздо меньшие, чем Соня зарабатывала у Нины Степановны. А главное, отменялись ночные дежурства. Можно было нормально растить Вадика и слезть, наконец, с Анькиной шеи… тем более что сестра очень уж его распускала.

Соня попросила дать ей время подумать. Всю ночь она решала, стоит ли принимать помощь из рук Калюжного, не вступит ли она тем самым с ним в сделку? Но, поразмыслив, так и не нашла в его жесте главного – предмета купли-продажи. Не было ничего, за что Димин отец мог бы её купить – Митя теперь снова женат, и, похоже, не понарошку. А то, что ей возвращают нормальную работу, которой лишили по собственной прихоти – так это не унизительная подачка, а восстановление справедливости, сродни извинению, хотя и с огромной натяжкой. И ещё – Соня сознавала: ей не хватит ни здоровья, ни средств протянуть в нянечках хотя бы ещё полгода, а значит, перемена места – жизненно необходима.

Правда, она так и не сумела понять, почему Калюжный вдруг проявил благородство. Неужели в его душе нашлось место для совести? Соня подозревала, что причиной стала его необъяснимая, иррациональная к ней симпатия. Но думать так не хотелось, это было бы слишком больно и тягостно. Больно – потому что симпатия эта, увы, запоздала. Тягостно – потому что Соня не могла ответить ему взаимностью: хотя этот мужчина и обладал невероятным сходством с Митей, но не вызывал у неё ни уважения, ни приязни.

На другой день Соня зашла к заведующей сообщить, что согласна. Мария Фёдоровна, конечно же, огорчилась, посетовала, что снова лишится помощницы, но, разумеется, отговаривать не стала. В утешение Ольга Филипповна пообещала ей найти к сентябрю новую нянечку.

Никто и ничего по поводу таких перемен Соне не высказал, казалось, само слово «Калюжный» в интернате теперь под запретом. Многие, не знающие истиной подоплёки дела, посматривали на Соню с опаской. Гуманитарная помощь действительно поступила на счёт заведения в приличном размере, но сам Антон Игоревич больше не появлялся.

А Соня немного воспрянула духом, схватилась за методики и учебники – вспоминать программу начальной школы. Вот если бы ещё решилась, наконец, проблема с квартирой… Неопредёленность мучила её – хотелось бы понять, что их ждёт. Но Женя не объявлялся, и Соня не знала, что думать.

В детском саду она о своих новостях молчала – через Нину Степановну могла узнать Митина мать, и тогда – плакала новая должность… К тому же, никто здесь ни разу не поинтересовался, как и на что живёт теперь Соня.

Надька, как обычно, была поглощена собой. Вот и на этот раз, завидев бывшую сменщицу, она с ходу начала возмущаться несправедливостью жизни и корыстностью ближних. Битвы с матерью продолжались, но сегодня больше других досталось золовке, сестре бывшего мужа – та согласилась брать племянника на каникулы, но посмела требовать привозить для него продукты, и это вместо того, чтоб когда хоть копейку…

Соня терпеливо выслушала новую серию из Надькиной саги и, поймав паузу, спросила, когда состоится утренник, и к какому числу готовить стихи. Про стихи Соня заикнулась будто бы ненароком. На самом деле она собиралась выяснить, почему Вадику не дали ничего читать на Восьмое марта.

– Так твой уже давно всё выучил, – удивилась Надька.

Тут в группу поднялась медсестра – похоже, у неё дома катастрофически не хватало туалетной бумаги. Надежда Петровна побежала в кладовку, и Соня дожидаться не стала.

– Вадь, когда же ты стих-то учил? Расскажи мне скорей, – попросила она мальчика на обратном пути.

Глаза у него стали хитрыми.

– Не скажу, сюрприз! – заявил он.

Сюрприз оказался хоть куда, и стал главным номером праздничной программы. Ведущей была Танечка. Музыкальный работник на редкость хорошо подготовила детей – даже Вадик, который не любил танцевать, совсем недурно покружил Настю, ну, или, точнее, она – его. Правда, под конец танца она его всё-таки уронила – случайно или нарочно.

Но это не испортило мальчику настроения. Сначала он блеснул на одном из конкурсов. Дети должны были отвечать на вопрос, за что они любят своих мам.

– Моя мама очень красивая и добрая! – сказала Вика и сорвала аплодисменты.

– А моя тоже очень красивая, добрая и печёт вкусные пирожки! – не отстала от неё Яна.

Остальные дети, как попугаи, принялись повторять друг за другом про пирожки – обычная история. Рядом с Соней изводилась Настина мама – она ожидала от своей дочки любой неожиданности. Настя, конечно, не подвела.