— продолжает Ползунов. — Хочу обсудить ещё один вопрос. Общественную школу для детей мастеровых мы почти достроили. Но нужен надзиратель, который будет следить за порядком и учебной частью. Я, конечно, понимаю ваши слова про возможное назначение на эту должность полковника Жаботинского, но… Но уверен, что это человек совершенно не подходящий для такой должности.
Бэр резко поднимает руку:
— Нет. Пётр Никифорович не получит эту должность.
— Благодарю за понимание… Только мне теперь необходимо понимать, почему вы так резко изменили своё мнение? — Ползунов не скрывает удивления. — Вы же сами говорили, что он образован, дисциплинирован, знает языки.
— Он также знает, как выжимать последнее из людей ради отчётности. Школа — не казарма. Я размышлял над вашими словами, Иван Иванович, по поводу школы и вообще всего вот этого, — Бэр повёл вокруг рукой. — В общем, я понял, что нам нужны не надзиратели, нам необходимы наставники, — генерал-майор сделал паузу, а затем добавил: — Я уже договорился с Томским духовным училищем. Прибудет выпускник, знающий арифметику и словесность. Пусть дети учатся, а не маршируют, а в должность надзирающего… на эту должность я решил утвердить предложенную вами кандидатуру — штабс-лекаря Рума.
Ползунов с пониманием кивает:
— Но дисциплина тоже важна. Без неё знания рассыплются, как песок. Потому я сам буду следить за порядком… Дисциплина, да, но не страх. Мы же строим будущее, а не казарму, — Ползунов встал и подошёл к окну. За стеклом — крыши Барнаула, дымящиеся трубы завода, далёкие горы. — Фёдор Ларионович, я убеждён, что Барнаульский посёлок нужно развивать не только как производственный центр. Здесь должны быть больницы, библиотеки, ремесленные училища. Мы добываем серебро и медь, но без образованных людей всё это — лишь груда металла и способ обогатиться для небольшого числа каких-то посторонних людей… Я понимаю, что заводы сейчас перевели в казённое ведение, но вы не хуже моего знаете, что привычка выжимать всё ради примитивного обогащения своей мошны осталась и именно она препятствует нашему развитию.
Бэр внимательно слушает, не перебивая.
— Вы предлагаете масштабные изменения, — наконец произносит он. — А кто будет их воплощать? Точнее, кто будет способствовать такому развитию?
— Я готов взять на себя эту ответственность и предположить, что если вам занять должность Томского губернатора, тогда дело серьёзно продвинется, ведь там больше полномочий для преобразований.
Генерал-майор задумчиво постукивает пальцами по столу:
— Губернатор — это не только власть, но и тяжкий груз. Вы уверены, что мы к этому готовы?
— Уверен. Я вижу, как можно сделать Сибирь краем просвещения и прогресса. Но для этого нужны не только планы, но и воля.
Бэр встаёт, подходит к карте на стене. Его палец скользит по рекам, горам, отметкам рудников.
— Сибирь — это крепость, но крепость без людей… это просто камни. Вы правы. Нужно строить не только заводы, но и новое общество, — Он поворачивается к Ползунову. — Я поддержу ваши начинания, но сперва вас ждёт столица. Докажите там, что наши идеи стоят внимания.
Ползунов кивает. В его глазах не гордость, а сосредоточенность. Он знает, что впереди трудный путь.
— Что ещё я должен учесть? — спрашивает он Бэра.
— Во-первых, не спешите. Берг-коллегия любит обстоятельность. Во-вторых, найдите союзников. Есть люди, понимающие ценность сибирских начинаний. В-третьих… — Бэр делает паузу. — Не позволяйте никому умалять значение вашего труда. Вы не проситель, а представитель края, который кормит империю.
— Благодарю за помощь, ваше превосходительство, — Ползунов внимательно смотрит на висящую на стене карту Российской империи. — Думаю, что нам будет тяжело, но в конце концов всё получится.
— И ещё одно, — Генерал-майор снимает с полки небольшой ларец, протягивает его Ползунову. — Это образцы нашего серебра и меди. Пусть увидят, что мы добываем не просто металл, а будущее России.
— Благодарю, — Ползунов принимает ларец, потом неожиданно говорит: — Кстати, Фёдор Ларионович, на днях открытие новой богадельни, ваше присутствие станет важной частью этого события.
— Конечно, я непременно буду и… буду даже со своей семьёй, ведь так открытие станет очень символичным событием.
Покидая Канцелярию, Ползунов останавливается у крыльца. Ветер с гор холодит лицо, но в груди горит огонь. Он смотрит на огни Барнаульского заводского посёлка, на дымящие трубы завода, и в его голове уже складываются речи для столичных чиновников, аргументы, которые должны убедить их в необходимости перемен.
«Сибирь — не окраина, — думает он. — Это сердце империи. И я докажу это».
За его спиной, в своём кабинете, генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр ещё долго сидит у окна, глядя на угасающий закат. Он знает, что Ползунов — человек, способный изменить ход истории. Осталось лишь дать ему шанс. Через неделю Иван Иванович Ползунов отправится в далёкий путь — в столицу, где ему предстоит отстаивать свои идеи перед сановниками и министрами. Впереди — испытания, споры, возможно, интриги. Но он едет не за славой. Он едет за будущим, в котором Барнаул станет не просто посёлком у завода, а центром просвещения и промышленного могущества.
А пока — огни города мерцают в вечерней тьме, словно звёзды, указывающие путь. Путь, который начинается здесь, в Сибири, и ведёт к горизонтам, где мечты становятся реальностью.
Глава 10
Начало мая 1765-го выдалось в Барнаульском казённом горнозаводском посёлке на удивление мягким. Солнце, ещё не набравшее летнего пыла, щедро разливало по улицам золотистый свет, будто благословляло грядущее событие. В этот день предстояло торжественное открытие богадельни — дома призрения для немощных, увечных и одиноких стариков, больных из крестьянского сословия, возведённого на пожертвования местного купечества.
Богадельня расположилась на возвышенности, в восточной части посёлка, где ветер, спускаясь с алтайских предгорий, очищал воздух от заводского дыма. Двухэтажное строение из тёмно-красного кирпича смотрелось строго и основательно. Его лаконичный фасад украшали лишь белые наличники да карниз с несложным геометрическим орнаментом. Десять высоких окон по главному фасаду пропускали достаточно света, а их переплёты, выкрашенные в небесно-голубой, придавали зданию почти домашнее тепло.
Крыша, покрытая новой дранкой, блестела под солнечными лучами. Над центральным входом, обрамлённым массивными сосновыми досками, висел медный крест, отполированный до зеркального блеска. По бокам от двери стояли две резные скамьи из сибирской лиственницы — для тех, кто желал передохнуть или подождать посетителей.
Во дворе, огороженном невысоким штакетником, уже пробивалась первая трава. Здесь предусмотрели всё необходимое: небольшой огород для лекарственных трав, колодец с
