Глава 1
Они могли бы не планировать дождь на это утро, думал д-р Тей Свенгаард. Дождь всегда заставляет тревожиться родителей… собственно говоря, и врачей тоже.
Порыв зимней мокроты плеснул в окно за его письменным столом. Он встал, подумал наглухо закрыть окна, но Дюраны — родители, записанные на это утро — могли бы еще больше встревожиться неестественной тишиной в такой день.
Д-р Свенгаард подошел к окну, взглянул вниз на интенсивное движение пешеходов — дневные смены шли на работу в мегаполис, ночные смены направлялись на свой беспорядочный отдых. Было ощущение силы и движения в этих приходах и уходах людей, несмотря на их троглодитное существование. Он знал, что большинство из них были бездетными стерри… стерильными. Они приходили и уходили, считаемые, но бессчетные.
Он оставил внутреннюю телефонную связь открытой в приемной и слышал, как его сестра, миссис Вашингтон, отвлекала Дюранов вопросами и формальностями.
Обычный распорядок.
Это был девиз. Все должно казаться нормальным, обычным распорядком. Дюраны и все другие, которым невероятно посчастливилось попасть в число избранных и стать родителями, никогда не должны догадываться об истинном положении.
Д-р Свенгаард переключил свой мозг подальше от таких мыслей, напоминая себе о том, что вина — непозволительная эмоция для члена медицинской профессии. Вина неизбежно ведет к выдаче тайны… а выдача тайны ведет к неприятным последствиям. Оптимены были чрезвычайно щепетильны во всем, что касалось программы размножения.
Такая крамольная мысль наполнила Свенгаарда ощущением сиюминутного беспокойства. Он, проглотив комок в горле, позволил себе поразмышлять об ответе народа оптименам: «ОНИ власть, которая любит нас и заботится о нас».
Он отвернулся от окна со вздохом, окинул взглядом стол, прошел к двери, которая вела через подготовительную комнату в лабораторию. В подготовительной комнате он остановился, чтобы взглянуть на себя в зеркало: седые волосы, темно-карие глаза, сильный подбородок, высокий лоб и довольно злые губы под орлиным носом. Он всегда гордился отдаленным достоинством своего профиля и пришел к выводу о необходимости корректировки этой отдаленности. Сейчас он смягчил линию рта и придал взгляду сочувствующий интерес.
Да, этого будет достаточно для Дюранов — пожаловать им точность их эмоционального профиля.
Сестра Вашингтон уже впускала Дюранов в лабораторию, когда он входил туда через личный вход. Всполохи на небесах над ними дополнились дробью и шелестом дождя. Такая погода показалась неожиданно подходящей атмосфере комнаты: вымытое стекло, сталь, пластмасса и кафель… все обезличенное. Дождь обрушился на всех… а все человеческие существа должны были пройти через комнату такую, как эта… даже оптимены.
Д-р Свенгаард почувствовал на мгновение неприязнь к родителям. Гарви Дюран был гибкий человек футов шести с кудрявыми белыми волосами, голубыми глазами. Лицо было широкое с явно выраженными невинностью и молодостью. Его жена Лизбет была почти одного с ним роста, и тоже блондинка, голубоглазая и молодая. Фигура ее наводила на предположение свойственного валькириям здоровья. На серебряной цепочке на шее она носила вездесущий талисман народа, медную фигуру женщины оптименов Калапиты. От д-ра Свенгаарда не ускользнули откровенный культ размножения и религиозная тональность фигурки. Он подавил презрительную усмешку.
Однако, Дюраны были родителями, и здоровыми — живое свидетельство искусства хирурга, который создал их. Д-р Свенгаард позволил себе ощутить минутную гордость за свою профессию. Немногим людям дано было войти в эту сплоченную маленькую группу подклеточных инженеров, которые держали в рамках разнообразие типов людей.
Сестра Вашингтон задержалась у двери позади Дюранов и сказала:
— Д-р Свенгаард, Гарви и Лизбет Дюраны, — Она ушла, не ожидая результатов представления. Осмотрительность и расчет сестры Вашингтон были всегда утонченно правильны.
— Дюраны, как прекрасно, — сказал д-р Свенгаард — Я надеюсь, моя сестра не слишком утомила вас всеми этими формальностями и вопросами. Но я думаю, вы знали, что вас ждут все эти рутинные процедуры, когда попросили наблюдения.
— Мы понимаем, — сказал Гарви Дюран. А про себя подумал: «Действительно, просили наблюдения! Неужели эта старая лиса думает задурить нас своими обычными хитростями?»
Д-р Свенгаард отметил богатый повелительный баритон голоса мужчины. Это причинило ему беспокойство и усилило неприязнь.
— Мы не хотим занимать у вас больше времени, чем считается абсолютно необходимым, — сказала Лизбет Дюран. Она взяла мужа за руку и одним лишь им известным кодом нажатия пальцев сказала:
— Ты видишь его реакцию? Он испытывает неприязнь к нам.
Пальцы Гарви ответили:
— Он стерильный самодовольный сноб, так переполненный гордостью за свое положение и не видящий ничего далее своего носа.
Рассудительный тон женщины раздражал д-ра Свенгаарда. Она уже осматривала лабораторию быстрым, внимательным, изучающим взглядом. «Здесь мне нужен неусыпный контроль», — подумал он. Он подошел к ним, поздоровался за руку. Ладони были потные.
«Нервничают. Хорошо», — думал д-р Свенгаард.
Звук вианасоса слева от него показался ему в этот момент убедительно громким. Можно было рассчитывать на эффект насоса, чтобы заставить родителей нервничать. Именно по этому эти насосы и были громкими. Д-р Свенгаард обернулся на звук, указал на герметичный хрустальный чан на подставке силового поля в центре лаборатории. Звук насоса выходил из-за чана.
— Вот мы и пришли, — сказал д-р Свенгаард.
Лизбет внимательно изучала молочно-прозрачную поверхность чана. Она провела языком по губам, — Там внутри?
— Самое безопасное место из всех возможных, — сказал д-р Свенгаард.
Он еще лелеял небольшую надежду тогда, что Дюраны могут еще уйти, пойти домой и ждать результата.
Гарви взял руку жены и погладил ее. Он тоже внимательно рассматривал чан, — Мы понимаем, что вы призвали этого специалиста… — сказал он.
— Д-р Поттер, — сказал Свенгаард — Из Централа, — Он бросил взгляд на нервные движения рук Дюранов, заметил вездесущие татуированные указательные пальцы — генотип и место жизни. «Они могли бы составить заветный знак V», — подумал он и подавил вспыхнувшую зависть.
— Да, д-р Поттер, — сказал Гарви. С помощью языка рук он послал сигнал Лизбет:
— Заметила, как он произнес Централ?..
— Как я могла бы пройти мимо этого? — ответила она. «Централ, — думал он, — Это место связано с картинами могучих оптименов». Но ее это заставило подумать о Киборгах, которые противостоят оптименам, а все это наполнило ее чувством сильного беспокойства. Она не могла себе позволить думать ни о чем, кроме своего сына.
— Мы знаем, что Поттер там лучший, — сказала она, — и мы не хотим, чтобы вы думали про нас, что мы чересчур эмоциональны и испуганы… — … но мы хотели бы наблюдать, — сказал Гарви. А про себя подумал: «Этому надменному хирургу следует понять, что нам известны наши юридические права».
— Понимаю, — сказал д-р Свенгаард. «Черт бы их побрал этих дураков!» — подумал он. Но он придал своему голосу успокаивающий ровный тон и сказал:
— Ваша забота — дело престижа, и я восхищаюсь им. Однако, последствия… Он оставил эти слова повиснувшими, напоминая им, что у нею тоже есть юридические права и что он может воспользоваться ими с их разрешения или без него и не будет нести ответственность за расстроенные чувства родителей. Общественный Закон 10927 был четок и прям. Родители могли воспользоваться правом наблюдения, но оно могло быть пресечено по указанию хирурга. У человеческой расы было спланированное будущее, которое исключало генетических монстров и случаи диких отклонений.
Гарви кивнул быстрым и выразительным движением. Он плотно взял жену за руку. Разные ужасные истории, живущие в народе, и официальные мифы смешались в его мозгу. Он видел Свенгаарда через призму этих историй и лишь отчасти запрещенной правящими кланами литературы, которой подпольно снабжали Киборги Родительский нелегальный центр: Стедмана и Мерка, Шекспира и Хаксли. Он был молод и смог пока что прочитать небольшую часть литературы, которая не могла рассеять все его предрассудки и заблуждения, посеянные официальным воспитанием.
