следует, — Малдун обвел благодарным взглядом свой небольшой магазинчик. — И теперь я даже зарабатываю неплохие деньги. Мой Па никогда бы не поверил, что это возможно. По крайней мере, не в этом городе.
— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — сказал Хадсон. — Но, я так понимаю, рано или поздно вы перейдете к тому, что случилось с Мэтью. Я готов выслушать это прямо сейчас.
Гигант кивнул. Его улыбка исчезла, а глаза вновь стали печальными.
— Что ж, хорошо. Возьмите стул, — он указал вперед на другую сторону прилавка. — Будет непросто рассказать это. Рассказать, как Мэтью погиб, я имею в виду.
Хадсон предпочел бы стоять, но он понял, что, вероятно, эту трагическую историю и впрямь нужно выслушивать сидя, поэтому он последовал совету, взял себе стул и сел на него, чувствуя тяжесть, давящую на сердце с южной стороны от его совести.
Теперь Грейтхаузу пришлось терпеливо ждать, пока Малдун начнет свой ломаный рассказ. Хадсон решил, что если этот человек скажет хоть слово неправды, он это почувствует, и ради правды поломает этому человеку не только его жалкие стекляшки, но и каждую кость, пока не выяснит все, что произошло.
— Эта история началась с нашей дуэли на балу, — начал Малдун. — И закончилась в лодке на реке Солстис, среди болот. А то, что было между этими двумя точками… это был ад.
Хадсон ничего не сказал. Он решил позволить этому человеку рассказать свою историю, пусть это займет столько времени, сколько нужно. Пусть опишет и вспомнит каждую деталь спуска в упомянутый ад… или, возможно, Грейтхауз просто хотел оттянуть неизбежное. Или узнать какие-то детали, которые позволят усомниться в том, что смерть действительно настигла молодого человека, которым он гордился настолько, что, без сомнения, назвал бы в его честь своего сына.
Глава 2
— Я до сих пор не могу поверить, — пробормотал Хадсон, отгоняя облако назойливых комаров от лица. — Что вы не вошли в ее дом. Как вы могли так просто поверить сумасшедшей девчонке?
— Как я сказал уже пять или шесть раз, — ответил Магнус с ноткой легкого раздражения в голосе. — Она пригласила меня внутрь, но я счел, что лучше позволить ей переживать свое горе в одиночестве. У меня не было причин думать, что Мэтью находится там. С чего бы мне так считать? А если он и был внутри, почему решил остаться? Да и к тому же… она пригласила меня — значит, ей нечего было скрывать. В этом смысла ни на шиллинг!
Хадсон лишь хмыкнул в ответ и сосредоточился, направляя своего арендованного скакуна по кличке Гелиос по неровной дороге, ведущей через болотистую пустыню вокруг реки Солстис. Он не стал подливать масла в медленно горящий огонь и объяснять, в чем принципиальная разница между профессиональным решателем проблем и простым стеклодувом, корчащим из себя оного. А ведь заключалась она в том, что стеклодув может делать красивые бутылки и быть совершенно пустоголовым — настолько, чтобы ветер гулял в его голове, беспрепятственно проскакивая через уши — и его соображения не хватает, чтобы рассмотреть проблему со всех сторон. Если бы Малдун попробовал пораскинуть мозгами, он бы вошел в дом, именно потому что сумасшедшая девчонка предложила это сделать — ведь человек, которому есть, что скрывать, вполне мог, рассчитывая на вежливость и простодушие визитера, пригласить его к себе в дом. Смысла в этом было куда больше, чем на шиллинг! Эта Куинн Тейт, живущая в болотном городке Ротботтоме, была, если верить словам Малдуна, последним человеком, кто видел Мэтью живым. Она совершенно помешалась, вообразив, что Мэтью является вторым жизненным воплощением ее погибшего мужа Дэниела — именно такую безумную историю поведал молодой гигант. На самом деле, от Малдуна не потребовалось бы много рассудительности для осознания, что во всем этом деле что-то не так… поэтому к черту версию о том, что Мэтью упал в реку и был растерзан аллигаторами! К черту ее!
Оставалось лишь одно «но», в котором гигант был прав: если Мэтью и вправду находился в доме Куинн Тейт, почему он остался там?
Что ж… скоро они это выяснят.
Полуденный жар, наконец, достиг своего пика, превратив каждое движение в изнуряющий взрыв. Перед тем, как путники выехали из Чарльз-Тауна и приступили к переправе через реку Солстис, Хадсон почувствовал необходимость приобрести широкую соломенную шляпу — такую же, как носил Малдун — чтобы спасти свой мозг от кипения. Он чувствовал зловонный запах перегноя, тины и ила и не представлял себе, как кто-то может жить здесь, постоянно вдыхая вонь этого Богом забытого места. Затем он вспомнил тех негодяев — «приспособленцев», мог бы поправить его Мэтью — которые продают шкуры аллигаторов в гавани, а ведь кто-то должен был ловить этих монстров здесь, потрошить и продавать за ничтожную цену торгашам, которые делали на этом куда бóльшие деньги. Аллигаторов на своем пути Хадсон пока не встретил, однако нескольких черно-коричневых змей, прячущихся в зарослях и сворачивающихся клубком на камнях, греясь в лучах палящего солнца, видел, поэтому решил, что когда найдет своего друга, устроит ему приличную выволочку за то, что пришлось отправляться за ним в эту изнурительную дорогу. Например, заставлю его в течение месяца вычищать мою одежду, хмыкнул про себя Хадсон. А что, решил он, вполне подходит в качестве платы за то, из какой дыры мне придется вытаскивать тебя, Мэтью.
Малдун обернулся на Хадсона, опередив его на лошади на несколько шагов.
— Я проплыл мимо всего Ротботтома несколько раз в попытках найти… — он сделал паузу, подбирая слова. — Хоть что-то, что могло остаться, — закончил он фразу. — Я не хотел верить, что он погиб. Как и вы не хотите верить в это сейчас.
— Покажите мне тело, — прозвучал твердый ответ. — Когда я увижу тело, я поверю.
— Здесь водятся очень
