Тарквиний тоже изумился.
— Римляне в этом море?
— Судно прямо по курсу! — вновь крикнул впередсмотрящий.
Ромул не знал, что и подумать. Раньше военный флот Республики не выходил из Средиземного моря на юг. Появление триремы в Эритрейском море означало, что римляне решили взять под охрану торговые пути, по которым их купцы возили ценные грузы. Он поморщился. На то, что их дау встретит здесь дружественный прием, надежды не было. Все могло кончиться плохо.
— Во имя всех богов, что это?! — в испуге воскликнул Ахмед, тыча пальцем по направлению к триреме.
— Римский боевой корабль, — ответил Тарквиний.
— Быстроходный?
— Очень, — мрачно ответил Ромул.
Над волнами разнесся безошибочно узнаваемый бой барабана, сразу напомнивший о давнем плавании в Малую Азию. Барабанщик бил часто. Их заметили.
По команде барабана гребцы налегли на весла, и трирема стала набирать скорость. Она буквально рванулась вперед, подняв носом большой бурун. Нельзя было не заметить вершину прикрепленного к носу бронзового тарана — и не понять, какая участь ждет любое судно, в чей борт воткнется это металлическое острие.
— Разворачиваемся! — завопил Ахмед. — Немедленно!
Двоих рулевых не нужно было подгонять. Они навалились на тяжелые кормовые весла, дау замедлила ход и начала поворачивать, описывая широкий круг.
Ромул стиснул зубы. Поворот происходил медленно, слишком медленно. Он с болезненным восхищением уставился на низкий корпус триремы. Удары барабана, доносившиеся оттуда, звучали все чаще и чаще. Римский корабль устремился в погоню за дау. По всей вероятности, Ахмед, попытавшись сбежать, предопределил судьбу пиратов. Шансов на спасение у них почти не было.
Судя по выражению лица нубийца, он сам это понял.
— Пора бежать, — шепнул Ромул Тарквинию, который чуть слышно бормотал молитву. — Готов?
— Конечно.
Два друга поспешно надели доспехи и затянули ремни. Пусть кольчуга Ромула и кираса Тарквиния весили немало, но в ближайшее время вряд ли они смогут без них обойтись. Тем более что до берега оставалось лишь несколько сотен шагов. Такое расстояние их не страшило. За четыре года, проведенных в море, Ромул научился плавать как рыба, а Тарквиний всегда был отличным пловцом.
Гаруспик прихватил еще бурдючок с водой, и они поспешили к борту. Медлить было нельзя. Трирема двигалась намного быстрее, чем дау, расстояние было слишком мало, и положение складывалось смертельно опасное. Сто двадцать опытных гребцов без особого труда разогнали бы свой корабль до скорости бегущего человека. Пиратское судно могло рассчитывать на спасение, только если бы ему удалось быстро закончить поворот. В противном случае римляне неизбежно протаранят и потопят его.
— Тарквиний, жалкий подонок! Смотри, куда ты нас завел! — завизжал Ахмед и злобно сплюнул. — А теперь хочешь удрать?! Убейте их обоих! — заорал он, выхватывая меч.
Все повернулись на его крик. Когда пираты увидели, что двое их бывших товарищей намерены покинуть корабль, их лица перекосило от ярости.
— Быстрее, — поторопил друга Ромул, уже сидя верхом на деревянном фальшборте.
Нубиец бежал к ним, размахивая саблей и что-то гневно крича. Он выбрал для нападения гаруспика, а тот споткнулся и неловко упал на колено.
— Прыгай! — прокричал Тарквиний.
Ромул хотел вернуться и помочь другу, но тут корабль качнуло, юноша потерял равновесие и упал спиной вперед — в море.
Глава XXV
ФАРСАЛ
Восточная Греция, лето 48 г. до н. э.
Брут дернул уздечку своей гнедой лошади. В жару кобыла всегда становилась непослушной. А тучи громко жужжащих мух отнюдь не помогали ей успокоиться.
— Потерпи, — прошептал он, похлопывая лошадь по шее. — Уже скоро.
Он находился в центре расположения шести когорт. Как и все подразделения войска Цезаря, они были недоукомплектованы, зато состояли из опытнейших, самых надежных легионеров. И неважно, что они расположены на фланге и почти в тылу тройного строя — боевого порядка армии Цезаря. В этом сражении им отведена чуть ли не самая главная роль, с гордостью думал Брут. Его отряд, укрытый от глаз противника, был секретным оружием Цезаря.
Почти неделю войска, разделенные фессалийской равниной, стояли в бездействии, и в конце концов Помпей решил дать бой. Утром его одиннадцать легионов спустились с северных предгорий и выстроились в три линии. Точно такой же боевой порядок приняли девять легионов его противника. Хотя протяженность фронта армии Цезаря точно соответствовала фронту врага, нельзя было не заметить, насколько цезарианское войско малочисленнее. Линии ветеранских когорт, ослабленных тяжелыми потерями в Галлии, казались очень тонкими. Зато войско Помпея было укомплектовано полностью, то есть в нем насчитывалось примерно сорок пять тысяч пехотинцев против двадцати двух у Цезаря. Кавалерия Помпея, усиленная добровольцами, собранными со всего востока, превосходила численностью конницу Цезаря почти в семь раз. Соотношение сил казалось безнадежным, однако Цезарь не пытался уклониться от решающей битвы. Пусть его армия куда меньше, чем у Помпея, но все легионеры в ней были закаленными бойцами, тогда как войско его противника состояло по большей части из зеленых новичков.
Интересное, но все же смертельно опасное положение, с волнением думал Брут. Цезарь поставил на кон все — сумеет ли выиграть? Только богам известно, и, пока оставалось время для молитвы, Брут обратился к Митре с просьбой о помощи. Потому что сражение вот-вот начнется. Обе стороны были готовы. Правый фланг Помпея прикрывала река Энипэй, русло которой тянулось почти точно с запада на восток, а слева сосредоточилась вся его могучая кавалерия. Так что сегодня никак не могло получиться классических клещей — обхода кавалерией обоих флангов одного из противников.
Как любой опытный и знающий полководец, Брут точно представлял себе, что произойдет.
Когда шеренги легионеров сойдутся, конники республиканской армии должны будут смести немногочисленную кавалерию Цезаря и зайти в тыл его армии. Там им предстояло ударить по пехоте, вызвать панику и даровать Помпею победу в сражении. Если рискованная выдумка Цезаря не оправдается.
Но пока что ничего не происходило. Летнее солнце карабкалось вверх по небосводу и заметно припекало, но до полуденной жары было еще далеко. Войска, не горевшие особым желанием вступить в бой, молча разглядывали друг друга. Когда же они наконец сойдутся, начнется беспрецедентное побоище между римлянами. Одинаково вооруженные и одетые братья будут убивать братьев, трупы давних соседей, ставших врагами, лягут бок о бок. Любой, даже самый недалекий пехотинец не мог не понимать значения этой войны.
