Прошел месяц. Снова два войска встретились, но теперь уже на открытой равнине. Армия Цезаря, ослабленная боевыми потерями и необходимостью оставить гарнизоны в занятых городах, состояла из девяти легионов, а у Помпея их все еще было одиннадцать.
С несвойственным ему суеверным порывом, Брут вдруг взмолился о том, чтобы сегодня здесь, близ Фарсала, не повторился Диррахий. А он сам остался жив и невредим и после боя встретился с Фабиолой. Она с Доцилозой и Секстом находилась в лагере Цезаря, почти за три мили от поля сражения. Безопасность лагеря обеспечивали семь когорт. Возглавлявший этот отряд центурион получил приказ в случае поражения сразу же отступить на юг. Впрочем, о таком повороте событий лучше не думать, сказал себе Брут, поспешно отгоняя мысль о неудаче. Потом с усмешкой вспомнил, как Фабиола требовала, чтобы он разрешил ей прибыть на поле боя и следить за ходом сражения. Львица, гордясь своей любовницей, подумал он. С тех самых пор, как Фабиола разыскала его возле Алезии, она постоянно находилась рядом с ним, и теперь Брут воспринимал ее не только как обожаемую возлюбленную, но и как счастливый талисман. Когда же он узнал, что она поклоняется Митре, это чувство еще больше укрепилось. Рано утром, перед тем как Брут отправился на поле боя, они вместе молили воинского бога о победе. Здесь, думал Брут, все шло хорошо. Почти все. Он вспомнил о необъяснимой сдержанности Фабиолы по отношению к Цезарю и тяжело вздохнул. Впрочем, это почти не причиняло ему беспокойства. Некоторые высшие военачальники Цезаря тоже привезли с собой любовниц, чтобы скрасить трудности продолжительной кампании, так что Фабиола не слишком выделялась среди них.
— Командир! — крикнул один из центурионов Брута. — Началось. Слышишь?
Брут выпрямился в седле и приложил ладонь к уху. Поначалу он услышал вроде бы отдаленный гром, но звук быстро усиливался, и вскоре, даже сидя на лошади, Брут почувствовал, как задрожала земля. Не было никаких сомнений — это мчалась конница. Кавалерия Помпея пошла в атаку, а галльская и германская конница Цезаря устремилась на северо-запад — ей навстречу. Кавалерия Цезаря насчитывала всего лишь тысячу опытных воинов и была усилена таким же числом специально обученных легких пехотинцев. Ее положение было безнадежным. При троекратном численном превосходстве противника она могли только замедлить, но никак не отразить атаку противника. Брут почувствовал, как учащается пульс. Он осмотрелся — готовы ли его люди, и с гордостью увидел, что готовы. Две тысячи лучших из лучших легионеров Цезаря пошли бы за ним куда угодно.
По всему фронту войска послышались громкие звуки букцин. Над головами воинов взмыли вексилумы, алые флаги, движения которых повторяли передаваемые трубачами приказы Цезаря, чтобы не произошло ошибки. И тут же в гром конских копыт вмешалась мерная поступь калиг по твердой земле. Две из трех линий войска двинулись вперед. А третья, задняя, осталась на месте. Брут усмехнулся. Не устрашенный кавалерийской атакой Цезарь давал сражение Помпею.
Брут и подчиненные ему легионеры ждали, прислушиваясь к звукам начавшегося боя. Все были возбуждены и еле сдерживали нетерпение. Никому не хотелось торчать тут в бездействии, когда неподалеку сражались и умирали товарищи. Но воинам следовало оставаться на месте, поскольку порученная им задача была слишком важна.
Первыми, естественно, сошлись конники. Брут видел издалека их столкновение. Сверкали под лучами солнца отполированные шлемы и наконечники копий, гремели боевые кличи, высоко в небо поднимались тучи пыли. Брут знал, что там происходило, — он не раз участвовал в подобных боях. Через несколько мгновений после соприкосновения войск любое подобие порядка в них терялось напрочь. Битва сразу же разбивалась на сотни и тысячи поединков: всадник против всадника, пехотинец против кавалериста. Размахнуться, ударить, извернуться в седле… Наскоро успокоить лошадь, вытереть пот со лба. Оглянуться, посмотреть, где товарищи. Увернуться от копья. Рвануться дальше вперед.
Он вновь посмотрел на запад, спрашивая себя, почему же не слышно, как вступила в бой пехота. Римские солдаты шли в наступление молча, но при встрече с противником должны были оглушительно загреметь щиты.
Его недоумение развеял явившийся от Цезаря гонец.
— Помпей запретил своим людям идти вперед, — произнес он, не успев отдышаться. — Они стоят на месте и выжидают.
— Повтори, что ты сказал! — потребовал Брут.
Никогда еще ни один полководец не прибегал к подобной тактике.
Гонец усмехнулся и повторил слово в слово.
— Когда наши это поняли, то остановились и перестроились.
Брут прямо-таки раздулся от гордости за армию, к которой принадлежал. После того как первая и вторая линии двинулись в наступление, Цезарь уже не мог дать им такой команды. Но его легионеры продемонстрировали поразительную инициативность и мудрость, изменив боевой порядок перед самым столкновением с противником.
И тут до его слуха донесся слабый свистящий звук.
Пилумы, подумал Брут. Обе стороны кидают копья с двадцати — тридцати шагов, и эти броски не могут не достичь цели.
Громкие крики известили о том, что копья завершили свой полет. Прошло еще несколько мгновений. А потом, с громоподобным шумом, пятьдесят тысяч воинов наконец-то сошлись лицом к лицу.
— Цезарь приказал тебе приготовиться, — сообщил гонец, прежде чем мчаться куда-то дальше. — Он сказал, что на вас вся надежда. Но не двигайтесь с места, пока он не даст сигнал флагом.
— Парни, слышали? — крикнул Брут тем, кто стоял неподалеку от него. — У Цезаря на нас вся надежда. И мы ее оправдаем! Венера Виктрикс, Победоносная! — Пароль, назначенный Цезарем в то утро, Брут проревел во все горло.
На его слова первые ряды отозвались восторженными криками, которые тут же подхватили легионеры, стоявшие в отдалении.
Брут улыбнулся. Боевой дух воинства не оставлял желать лучшего. Но даже это сознание не могло избавить его от сосущего ощущения под ложечкой. Даже если умудренным опытом ветеранам Цезаря, из которых состояли две передние линии, удастся превозмочь менее опытных солдат Помпея — все пойдет прахом, если вражеская кавалерия обойдет их правый фланг. Никто на свете не смог бы устоять против кавалерийской атаки с тыла. Так что действительно все зависело от него и его шести когорт. Великий Митра, пылко думал Брут, ниспошли мне доблесть! Даруй мне успех.
Он соскочил на землю и приказал одному из легионеров отвести лошадь в тыл. В предстоящем бою должны были участвовать только пехотинцы, и Брут намеревался быть в самой гуще. Он не принадлежал к тем военачальникам, которые командуют своими солдатами, укрывшись за их спинами. Вооружившись пилумом и запасным щитом, Брут занял место в шеренге, ободряюще кивнув своим соседям.
