Глотая теплую мутную воду из кожаного бурдючка, Брут усмехался.
Теперь оставалось лишь взять в плен Помпея, и гражданская война будет окончена.
* * *
Но сбыться этому было не суждено. В плен попало двадцать четыре тысячи рядовых легионеров, множество высокопоставленных офицеров и даже несколько сенаторов, но Помпей той же ночью сбежал почти со всем своим ближайшим окружением, в которое входили Петрей, Афраний и Лабиен, в прошлом — друг Цезаря и его надежный помощник во время галльской войны.
Назавтра, рано утром, Брут смотрел на поле боя с ближнего холма. Рядом с ним, ошеломленная, безмолвная, стояла Фабиола. Да, это сражение было не столь кровопролитным, как бой при Алезии, но и здесь погибло очень много народу. Под холмом лежали убитыми более шести тысяч республиканских легионеров; потери армии Цезаря составили свыше тысячи двухсот. А трупы союзников республиканцев никто и не считал; они валялись по полю, ничего не знача после смерти, так же как и в жизни. Небо потемнело от слетевшихся со всех сторон стервятников, орлов и других хищных птиц.
— И что, все эти трупы оставят тут разлагаться? — спросила Фабиола, у которой душа болела от этой мысли.
— Нет. Видишь? — Брут протянул руку. На равнине небольшие, по несколько человек, группы легионеров складывали множество ровных куч хвороста. — Похоронные костры, — пояснил он.
Фабиола закрыла глаза и, словно наяву, почувствовала смрад горящей плоти.
— Значит, все кончено?
Брут тяжело вздохнул.
— Боюсь, что нет, любовь моя.
— Но ведь… — Фабиола указала на усеянное трупами поле. — Неужели все еще мало убитых?
— Потери ужасны, — согласился Брут. — Но и оптиматы так просто не сдадутся. Говорят, что они уже уплыли или вот-вот уплывут в Африку, где у республиканцев тоже большие силы.
Фабиола кивнула. Провинция Африка была единственным местом, где Цезарь потерпел решительную неудачу. Год тому назад Курион, бывший трибун и верный союзник Цезаря, допустил глупейшую ошибку, позволив заманить себя далеко от побережья в бесплодную глубь страны. Там он и погиб вместе со всей армией под ударами кавалерии царя Нумидии, союзника республиканцев.
— Значит, еще одна кампания, — сказала она, горько сожалея, что кровопролитие будет продолжаться. И только когда наконец восстановится мир, она сможет вернуться к своим планам мести Цезарю. — Да?
— Да, — коротко ответил Брут. И добавил: — Но ты в любой момент можешь вернуться в Рим. Я позабочусь о том, чтобы у тебя была надежная защита.
Обрадованная этими словами, Фабиола поцеловала его в щеку.
— Я останусь с тобой, любовь моя. — Она все еще страшилась тех опасностей, которыми мог угрожать ей гораздый на жестокие пакости Сцевола. — А что будет дальше с Помпеем?
Брут нахмурился.
— Разведчики говорят, что он отделился от остальных и отправился на восток, к Эгейскому морю. А оттуда, я думаю, он поплывет в Парфию или Египет.
Фабиола вопросительно взглянула на любовника.
Этот человек так просто не сдастся. Он будет искать новую сильную поддержку.
— Неужели это никогда не кончится! У Помпея два сына в Испании. Они наверняка присоединятся к мятежу! — в отчаянии воскликнула Фабиола. — Африка, Египет, Испания… Неужели Цезарь сможет воевать сразу на трех фронтах?
— Конечно, — улыбнулся Брут. — И победит. Мне подсказывает сердце, а оно не ошибается.
Фабиола промолчала. Ее захлестнуло отчаяние. Если Цезарь и в самом деле способен победить так много врагов, значит, он величайший полководец, какого только знает мир. Неужели можно надеяться отомстить столь могущественному человеку? Брут любил ее, в этом она не сомневалась, но было маловероятно, чтобы он когда-либо согласился предать Цезаря. А шанс найти кого-нибудь другого у нее вряд ли появится. Фабиола печально смотрела на лежавшую внизу равнину, словно ожидая подсказки. Долго ничего не случалось. Но вдруг она увидела одинокого ворона, отделившегося от множества других птиц, паривших в потоках теплого воздуха, поднимавшегося от раскаленной солнцем земли. Фабиола долго, пристально наблюдала за ним. А потом ее осенило. Благодарю тебя, Митра, мысленно провозгласила она. Худший враг человека всегда скрыт в нем самом. И потому Брут со своими единомышленниками все равно останется ключом, с помощью которого она достигнет своей цели.
— Если он добьется успеха, — задумчиво произнесла Фабиола, — ему уже нельзя будет верить. Рим должен остерегаться Цезаря.
— Что ты имеешь в виду? — растерянно и даже сердито спросил Брут.
— Честолюбие столь высокоодаренного человека не знает границ, — ответила Фабиола. — Цезарь провозгласит себя царем.
— Царем?
Это короткое слово было ненавистно каждому римскому гражданину. Почти пятьсот лет назад жители Рима совершили самый величественный свой поступок — свергли и изгнали из города последнего монарха.
Фабиола знала еще одну жизненно важную для нее подробность.
Одним из главных героев тех событий был непосредственный предок Брута.
И сейчас она, ликуя в душе, заметила, как Брут внезапно побледнел.
— Этого не может быть, — пробормотал он.
Глава XXVI
БЕСТИАРИЙ
Неподалеку от побережья Эфиопии, лето — осень 48 г. до н. э.
Ромул ударился о воду спиной. К счастью, в последнее мгновение он сообразил, что нужно задержать дыхание, но все же растерялся и чуть не запаниковал, когда тяжелая кольчуга потянула его в глубину. Очень скоро ему показалось, что легкие вот-вот разорвутся, и Ромулу потребовалось нешуточное волевое усилие, чтобы не позволить инстинктам взять верх и заставить его сделать попытку вдохнуть. Он нисколько не желал умирать с грудью, полной морской воды, а стремление выручить Тарквиния прибавило ему силы. Перевернувшись, Ромул энергично заработал ногами и выскочил на поверхность. К счастью, плавать в соленой воде оказалось легче, чем в пресной. Он сделал вдох, как только увидел небо. Никогда еще воздух не казался ему таким сладким. Протирая глаза, которые уже щипало от соли, он посмотрел в сторону дау, чтобы узнать, что происходит с его другом.
Но увидел одних лишь пиратов, приникших к борту. Кто грозил ему кулаками, кто натягивал лук или замахивался копьем.
— Стреляйте, глупцы! — орал Ахмед. — Быстрее!
Опасность все еще не миновала.
Ромул выругался. На что ему оставалось надеяться, если он даже и взберется обратно на судно? На то, что ему удастся спасти Тарквиния от пиратов раньше, чем их судно настигнет трирема? Куда ни кинь, с обеих сторон верная смерть. И все же он не мог просто отвернуться и поплыть к берегу.
