— Что же, факты, как говорится, вещь упрямая. Но мы не можем отмахиваться от того, что произошло, не осмыслив случившегося, не сделав надлежащие выводы. Чтобы всё это однажды не повторилось бы вновь, но уже в более страшной и разрушительной форме… А то получается, кому-то до сих пор невыгодно проливать истинный свет на «дело Саблина». Но меня же матросы об этом часто спрашивают. А я что? С умным видом напускаю тумана и несу всякую околесицу. Оттого что сам до конца не разобрался.
— Думаю, надлежащие выводы «на верхах» не могли не сделать.
— Может быть, но мы-то об этом ничего не знаем. Нельзя же всех нас, которые «на низах» всё время за болванов держать. А жить по двойным стандартам просто уже невмоготу.
Что тебе на это сказать? — Егор на мгновенье задумался. — Слишком разные мы выбираем пути. Одни вот летят к Северному Полюсу, чтобы, в конечном-то счёте, погибать во льдах, а другие зачем-то предпочитают идти в сторону Швеции, чтобы потом «под вышку» попасть. Да мало ли в какую другую беду попадает русский человек? А спасать-то надо и тех, и других…
— Ты прав. Это ещё раз подтверждает необходимость «капитального ремонта», но только вот… — Колбенев на полуслове запнулся и отчего-то настороженно посмотрел на дверь. Егор, в свою очередь, удивлённо вскинул брови, не понимая, что встревожило его дружка.
Встав с кресла, Вадим шагнул к выходу и решительно раздвинул дверные створки. Перед ним стоял старшина первой статьи Шастун.
— Вы что здесь делаете? — строго спросил Колбенев.
— Да вот, товарищ капитан второго ранга… Пришёл, значит, делать приборочку, — с простодушной улыбкой отвечал здоровенный, слегка сутулившийся старшина.
«И как только умудрились этакому битюгу накостылять Чуриков с Ганзей? Оба ведь, в сравнении с Шастуном, совсем не богатыри», — подумал Непрядов, предпочитая пока не вмешиваться в разговор.
Шастун продолжал улыбаться, как бы приклеиваясь взглядом к своему собеседнику и следя за каждым его движением.
Колбеневу это не понравилось, и он сказал с раздражением:
— А не рановато ли пожаловали? Все свободные от вахты пока спят.
— Та ни-и, я всегда, значит, с утречка пораньше, як у нас у колхози робыть надо було…
— Так заходите! Чего ж вы под дверью изображаете статую командора?
— Та я ж вам не хотел мешать, — Шастун развел в сторону ручищами, изображая тем самым должную степень удивления и неловкости простецкого парня перед начальством.
— Приступайте, старшина, — сказал Непрядов, направляясь к дверям. — Это мы не будем вам мешать.
Уже в коридоре Егор с Вадимом понимающе переглянулись. Видно, не такой уж простак был этот Шастун, о зачислении которого в экипаж так настаивал особист Горохов.
Но Егор об этом вскоре и думать забыл. Подлодка приближалась к расчётной точке всплытия, и командир снова поспешил в центральный отсек.
К счастью, подходящую полынью долго искать не пришлось. Лодка зависла под ней, слегка прокручивая винтом, чтобы тем самым противостоять сносившему её подводному течению. Эхоледомер чётко обозначал весьма невеликие пределы этого окошечка на свет Божий, едва позволявшего всплыть в этом месте. Чтобы убедиться в возможности манёвра, Непрядов прильнул бровью к резиновому тубусу зенитного перископа. Пошарив взглядом в сумрачном надголвье, командир поймал в увеличительных линзах искомую полынью, напоминавшую осколок разбитого стекла. На фоне затухавшего полярного дня она зеленовато высвечивала и представлялась действительно небольшой. Получалось, что лодка могла еле-еле вписаться в неё.
Отвалившись от перископа, Егор озабоченно потёр подбородок рукой, соображая, как теперь следует поступить. Разумеется, можно было бы поискать и другую, более просторную полынью, на что потребовалось бы неизвестно сколько времени. Эта же была всё-таки более-менее подходящей, к тому же оказавшейся почти в самой расчётной точке, что уже само по себе являлось редкой удачей, неожиданным даром судьбы. Однако изначального оптимизма у командира быстро поубавилось, как только он узнал, что полынья, найденная в многолетнем паковом монолите, сплошь покрыта более молодым льдом. Толщина его в самом окне составляла около метра, а это означало, что пробиться наверх будет не так-то просто.
— Товарищ командир, а не долбануть ли нам по этой полынье торпедой? — предложил Вася Дымарёв. — Ручаюсь, что промаха не будет.
— Хорошая идея, Василий Харитонович, — похвалил Непрядов, чтобы сразу же разочаровать минёра. — А что если лётчики догадались подобраться к этой самой полынье и ждут нас где-то у самой кромки? Что тогда?..
— Риск есть, конечно, — уже не так уверенно сказал Дымарёв.
— Будем всплывать старым дедовским способом, пузырьком в цистерну, — принял решение командир. — Попробуем рубкой взломать лёд.
Сыграли учебно-боевую тревогу. Как только офицеры заняли места на боевых постах, командир начал манёвр приледнения. Выдавливая из цистерн балласт и приобретая положительную плавучесть, лодка нацелилась рубочным ледорубом в самую середину полыньи.
— Двадцать… девятнадцать… восемнадцать… — взволнованным голосом вёл отсчет оставшихся до поверхности метров штурман Скиба.
Наконец, где-то вверху раздался резкий, сильный скрежет, будто каждого, кто находился в центральном, потёрли рашпилем по голове. Тотчас начал расти дифферент на корму, но механик, виртуозно подработав винтом, все же сохранил равновесие корабля.
— Крепкий, з-зараза, — сказал Обрезков, воздев глаза к подволоку, как бы оценивая сквозь корпусную сталь и толщу воды неподдающийся лёд.
Погрузившись, лодка снова взяла необходимый разбег и пошла на взлом ледяной корки. На этот раз соприкосновение оказалось крепче изначального. Могучий корпус атомохода задрожал в нетерпеливом ознобе, светильники над головой и по бортам нервно заморгали. Однако и на этот раз лёд не поддался.
Механик почти умоляюще поглядел на командира, прося его пощадить корабль. Но Егор решил попытать удачу ещё раз. Разумеется, риск поломки в каком-нибудь механизме возрастал, так ведь ценой всему этому были две конкретные человеческие жизни. Непрядов даже вообразить не хотел, как он мог бы покинуть это место, обрекая незнакомых ему людей на погибель.
Командир снова дал команду всплывать. Люди напряглись, сжались, готовые к новой встряске. Только ничего этого не произошло. Все находившиеся в центральном услышали, как заворочались, зашуршали взломанные льдины, выворачиваемые наизнанку высовывавшейся из воды рубкой. Однако полностью решено было не всплывать, чтобы не повредить гребной винт.
