И снова германская разведка не обнаружила никаких следов массового производства в СССР подобного взрывчатого вещества.
Разумеется, министерство промышленности рейха в бешеном темпе готовило целый пакет предложений по сотрудничеству с Советским Союзом. Номером один в них шла нефть.
Но предварительные переговоры наткнулись на некоторое препятствие. Советский Союз выразил полное нежелание торговать сырьем. Вот бензин любого качества — это пожалуйста. Дизельное топливо — без ограничений. Смазочные масла — сколько угодно. Толуол — сделайте милость. От последнего, впрочем, немецкие переговорщики сами отказались: в Германии уже существовало налаженное производство этого реактива из каменного угля. Одновременно шла не очень-то заметная работа по согласованию позиций в торговле промышленными изделиями.
Конечно же, немецкие специалисты трудились ради сбора информации. Цель была ясной: в каком месте и в каком количестве производилось то вооружение, которым Советский Союз так демонстративно щегольнул в Хельсинки? Результат был прост: нигде. Никак. Не нашли таких предприятий — по крайней мере, не осталось бумажных следов. Что еще хуже: не удалось отыскать никаких признаков производства комплектующих. Взять хотя бы могучие броневики, замеченные на финском фронте. Шины на них были совершенно нестандартного размера — проще говоря, гигантские. И что ж? Их нигде не делали!
Со стороны Великобритании особых шевелений тоже не виделось. Правда, английская разведка уже через пять дней знала, с каким диагнозом слег Гитлер. Но никто в Англии не представлял, насколько это может повлиять на дееспособность, хотя бы потому, что немецкие врачи этого тоже не знали. Однако британские медики, с которыми прошла консультация, не исключили неблагоприятный прогноз. И теперь уже политики думали и прикидывали варианты действий. По всему выходило, что выведение фюрера из игры может оказаться благоприятным для Великобритании. Эту войну вполне можно закончить, не влезая в гигантские расходы. При этом появлялась возможность направить немецкую силу против СССР. Соответствующие пробные шары запускались через дипломатов в нейтральных странах.
Портила настроение подготовка дополнительных торговых соглашений Германии с Советским Союзом. Скрыть можно было бы содержание договоров, но не сам факт их заключения. Вот это беспокоило больше всего. Германия — с Гитлером или без него — не должна была получить надежный и мощный источник снабжения стратегическими материалами. Особенное же раздражение вызвала информация о возможных и даже весьма вероятных поставках нефтепродуктов. Именно так: не нефти, а бензина, дизельного топлива, смазочных материалов и, вероятно, исходных материалов для химической промышленности. Этот источник следовало обрезать. С полок достали не слишком новые планы нанесения массированных бомбовых ударов по бакинским нефтяным полям. По мнению руководства британских ВВС, дело обещало быть не столь сложным. Все же Баку достаточно близок к Ираку, а тот был в полном распоряжении Англии. Удобной исходной точкой для базирования мог быть остров Кипр, но тогда тогда операциюподлежала согласованию с Турцией. Этот вариант отвергли. Кроме того, было бы крайне желательным подключить французские бомбардировочные части к налету. По мнению британцев, они немного стоили и уж точно были почти по всем показателям хуже английских, но… политика, будь она трижды неладна! И начались неафишируемые переговоры.
Несколько иные настроения наблюдались во французском Генштабе. Там тоже получили информацию о болезни опасного врага. Но выводы сделали прямо противоположные.
Французские военные уповали на растерянность, которая неизбежно должна возникнуть по всей Германии при распространении новости о болезни Гитлера. Это означало, что и военное руководство придет в слегка подвешенное состояние хотя бы уж потому, что не будет четких и волевых указаний от фюрера. Да и моральное состояние личного состава германских войск неизбежно должно упасть. Таким моментом обязательно надо воспользоваться.
В результате на линии Мажино начали накапливаться средства не для обороны, но для масштабного наступления. Вблизи границы начали создавать позиции для тяжелой артиллерии, ибо по всем канонам таковая обязана перенести огонь вглубь вражеской линии обороны. Там же появились и спешно оборудовались запасные аэродромы. На них, правда, еще не перебросили ни авиацию, ни подразделения наземного обслуживания, но это сделать можно довольно быстро. И, само собой, в сторону Советского Союза пошли дипломатические намеки на возможность совместных действий против старого врага.
У самого Рославлева работы было куда как много. Каждый день он по шесть часов посвящал матрицированию цистерн с нефтепродуктами и вагонов с иными товарами на продажу. Специально выделенный персонал тут же наносил номера (разные, само собой) на подвижной состав. Справедливости ради будь отмечено: из обычных источников тоже шел ненулевой поток материальных ценностей. Правда, поволжская нефть только-только начала добываться, но малые нефтеперерабатывающие заводы уже выдавали чуть не десять процентов всего авиационного бензина Советского Союза, и эта доля непрерывно росла. Также росла добыча руд легирующих добавок и их переработка, в результате в Германию потоком шли ферросплавы — а без них нельзя варить легированную сталь. В обратную сторону везли бесшовные трубы. Хотя Крупп заключил договор на поставку цеха по производству подобных изделий, но оборудование даже не все было доставлено, не говоря уж о монтаже.
Но возникло еще одно дело. Инициатива принадлежала Сталину.
На совещание, куда вызвали товарищ коринженера, присутствовали также Берия и Молотов, а также неизвестный с двумя ромбами. У последнего было приятное лицо, чуть тронутое улыбкой. Впрочем, глаза у высокопоставленного военного оставались полностью невозмутимыми.
Хозяин кабинета начал совещание ожидаемым образом:
— Товарищ Александров, это начальник Раздведуправления Наркомата обороны Иван Иосифович Проскуров. А это замначальника экономического отдела ГУГБ Сергей Васильевич Александров.
Оба кивнули друг другу.
— Мы вас слушаем, товарищ Молотов.
Из доклада наркома иностранных дел следовало, что по дипломатическим каналам от Франции поступили предложения о "прямом военном сотрудничестве". Иначе говоря, предлагалось сдавить немцев с двух сторон. Делались вполне прозрачные намеки на некоторую дезориентацию германского руководства, при этом французы упирали на полное отсутствие Гитлера на каких бы то ни было официальных мероприятиях. Предлагалась даже помощь военной техникой и материалами; впрочем, на последнее предложение сразу же был дан учтивый отказ в самой дипломатической форме. Дескать, ваши предложения будут внимательно изучены, но Красной Армии вряд ли нужен разнобой в вооружении и в боеприпасах.
Действия Великобритании выглядели совершенно по-другому. Министерство иностранных дел Великобритании было весьма озабочено обширными поставками из СССР в Германию стратегически важных товаров, в первую очередь нефтепродуктов. На этот счет был получен целый ряд дипломатических нот. В последней из них выражалась глубочайшая обеспокоенность правительства Его Величества.
— …в переводе с дипломатического языка это означает, что рассматривается возможность военных действий, — заключил Молотов.
— Вопросы?
К некоторому удивлению военного разведчика голос подал коринженер из ГУГБ:
— С вашего позволения, товарищи, предлагаю задавать вопросы после того, как пройдут все выступления.
Все присутствующие изобразили глубокую задумчивость, за исключением вождя. Тот обвел взглядом участников, слегка кивнул, и тогда примеру последовали остальные.
— Тогда мы хотели бы выслушать вашу информацию, товарищ Проскуров.
Доставленные сведения оказались противоречивыми. С одной стороны, информаторы с французской стороны доложили о явной концентрации материальных ресурсов и о начале мероприятий по обеспечению масштабного наступления. Кроме того, контакты между английскими и французскими военными сделались намного более частыми, да и уровень их подрос. С другой стороны, не обнаружилось никаких следов переброски английских войск в сторону франко-германской границы. Что же касается положения дел на территории Германии, то там сохранялось полное спокойствие. Коротко говоря, ничего особенного не предпринималось. Личный состав исправно тянул службу. На расстоянии двести километров от границы в учебных частях тренировался летный состав — и опять же, подготовка ничем не напоминала лихорадочное наращивание сил в свете предстоящей войны.
