ее индивидуальной спонтанностью, а марширующие колонны, которые строились по команде и готовились к смотрам. На туристских ножах, которые носили все члены гитлеровской детской организации (Pimpfe), был выгравирован девиз "Кровь и честь". Какой-нибудь американец вряд ли с первого взгляда отличил бы группу "юнгфольк" от группы "юных пионеров", если бы увидел одну рядом с другой. Однако вовлечение детей в классовую борьбу в рамках "юнгфольк", как то имело место в случае "революционного детского движения" во времена Веймарской республики, не практиковалось совершенно. '5
Собственно ГЮ состояла из 14-18 летних подростков и, по сравнению с комсомолом, был, таким образом, объединением людей более зрелых. "Военно-спортивные лагеря" и "учебные стрельбы Рейха" занимали для него центральное место, однако в самом Вермахте, могло, разумеется, быть столь же немного ГЮ-подразделений, как и партячеек в ГЮ; многие юные гитлеровцы становились одновременно партийцами и солдатами, в то время как члены комсомола лишь в потенции могли вырасти в надежных членов партии и быть призванными к военной службе. Мировоззренческое воспитание занимало здесь меньшее место, чем в комсомоле; для обсуждения важными темами были северные героические саги, причины упадка, меры по сохранению чистоты немецкой крови, Адольф Гитлер и его соратники, народ и его жизненное пространство. Однако для движения были характерны и такие социалистические черты, как сжигание предметов униформы элитарных учебных заведений, борьба за предоставление права отпуска юным рабочим, "производственные соревнования Рейха" (за высокое качество труда). Продолжение традиций молодежного движения проявлялось в организации торжественных шествий под музыку и представлений любительского театра, а также в начинаниях, связанных с таким претенциозным культурным проектом, как "Имперские театральные дни ГЮ".
Соответствующие структуры были и у девушек – "Юные девушки" и "Союз немецких девушек" ("СНД", в который принимали девушек вплоть до 21 года), так называемая "СНД – фабрика веры и красоты". Во многих отношениях эти объединения примыкали к организации "странствующих девушек" из "молодежного движения", но, с другой стороны, слишком уж сильно они были подчинены идеалу "немецкой матери".
Было ли это и в случае ГЮ тоталитарным воспитанием? Против этого, кажется, говорит то, что организация ГЮ, по-видимому, качественным образом ограничивала свое притязание на количественный охват: школа и родительский дом признавались однозначно равноценными ГЮ воспитательными инстанциями. Хотя вообще и предполагалось, что школа и родительский дом не являются противниками национал-социалистских идеалов, однако прямое выражение поддержки не требовалось: во многих домах Германии имело место серьезное предубеждение против режима, а во многих школах, несмотря на то, что преподаватели гимнастики и биологии всегда были членами партии, подавляющее большинство учителей, скорее, выступало за сохранение духа национального подъема. Так что в этой сфере сохранялся социальный плюрализм, и вплость до самого разгрома Третьего Рейха в Германии невозможно было представить, чтобы двенадцатилетний подросток свидетельствовал против своего отца и требовал для него смертной казни, как то имело место во время чисток в Советском Союзе.16 Вместе с тем, хотя в Германии и не было прецедента, чтобы какой-нибудь немецкий Павлик Морозов оказался возвеличен как национальный герой, все же очень многие родители опасались обронить в присутствии своих фанатичных детей враждебное существующему режиму слово. Далее, в системе существовал и ряд организационных несообразностей. Так, "Школы Адольфа Гитлера" курировались ГЮ и подчинялись не рейхсминистру науки, воспитания и народного образования, а руководству молодежной организации рейха. Эвакуация детей в деревни была не только некой необходимой мерой, но также служила противодействием чрезмерному родительскому влиянию. Кроме того, даже само понятие "воспитание" было снято введением принципа руководства молодежью самой молодежью. Целью, однако, был не культивирование мира юности, а подготовка к военной службе, причем, скорее, во внутреннем, чем во внешнем, техническом смысле.
Адольф Гитлер в ясных словах описал свой идеал воспитания в "Mein Kampf': "Вся воспитательная работа народного государства должна увенчиваться тем, что она соразмерно инстинкту и рассудку встравает в сердце и мозг вверенной ей молодежи расовый смысл и чувство расы ‹…› Народное государство, понимая это, не должно сводить всю свою воспитательную работу к вколачиванию в головы голого знания, но должно заботиться о выращивании совершенно здоровых тел. Только во вторую очередь следует формировать духовные способности ‹…›". В действительности же такое формирование не следовало ни "во вторую очередь", ни, собственно, вообще когда бы то ни было, поскольку, с одной стороны, оно оставалось на попечении все той же, по сути не изменившейся школы, а во-вторых, в рамках ГЮ оно в любом случае понималось как подготовка к имперским соревнованиям по профессиям.
В тенденции, таким образом, речь шла о радикальном противостоянию "интеллектуализму" в воспитании, который Гитлер рассматривал как несомненный продукт "еврейского разложения" и который на самом деле являлся одновременно следствием и предпосылкой современного развития. Поэтому Ленин был несравнимо более современен в своем стремлении вдолбить комсомолу желание "Учиться, учиться и еще раз учиться". Однако тем самым он одновременно показывал, что действовал он в куда менее современных обстоятельствах, при которых прогресс и новые веяния развернулись еще не настолько, чтобы обнаружить свою потенциальную опасность. И ведь уже в ленинском пренебрежении к "старой интеллигенции" достаточно ясно прорисовываются тончайшие последствия тоталитарного воспитания: не только в национал-социалистской Германии но еще более в большевистской России возможность критического сравнения и независимой рефлексии была на корню подрублена и заменена безудержным славословием партии и ее вождю. Вместе с тем, с другой стороны, существовало огромное противоречие между требованием комсомола расширять материалистическое восприятие изучением явлений природы, организовывать в деревнях избы-читальни и высказыванием Гитлера о том, что он желает видеть свою молодежь "проворной, как борзая, стойкой, как подошва, и прочной, как крупповская сталь ". "
Таким образом, комсомол и Гитлерюгенд, точно так же как и ГПУ и Гестапо, были одновременно похожи и непохожи друг на друга. Можно сказать, что непохожесть была следствием различия между более юным и менее развитым обществом и старшим и более сложным. Совпадение же установки на службу в армии не заметить было нельзя. И если в ГПУ и Гестапо было больше цинизма и тупой жесткости, то нет совершенно никаких сомнений, что молодежь как в Германии, так и в Советском Союзе – иначе чем основная масса молодежи либерально-демократических государствах – в своей значительной части верила в иделы и была готова на любые жертвы. Ни в одном, ни в другом случае это не может быть в достаточной степени объяснено влиянием дежурной индоктринации во время обучения или домашних обедов. Здесь должно было быть замешано нечто более сильное и более духовное, что не было присуще молодым людям, однако впитывалось ими с особенной силой, поскольку
